В Садике, где мы банчили дудкой, Антон был любимцем. У Антохи был огромный сенбернар Дик. Дик любил незнакомых людей ни с того ни с сего сильно кусать за жопу, а потом валить человека и пидорасить под всеобщее улюлюкание. Антону бывало неудобно когда Дик вдруг начинал щеголять стоящей красной залупой, и он не всегда был способен оттащить собаку нападавшую на людей с травматичными для тела и репутации намерениями. Часто бегал за Диком рвущим поводок как Буратино за ключиком.
Традиционно Антон был заводилой пойти укурившись на Торжковский рынок и обожраться клубникой. Когда он залез на ширево, мама отправила его в армию, там то научат быть мужиком, выкуют характер.
Как в воду глядела,
Благодарности сыновней не было предела.
* * *
Антон, парень по природе крепкий и коренастый, попал в спецназ Дивизию Дзержинского, выучился в учебке на снайпера и поехал воевать на Первую Чеченскую. Когда он очень сильно нахуячился бухла, рассказал:
- Винтовки сейчас снайперские такие, что убивать с их помощью очень легко. Если падёшь в правую половину головы, правая половина отлетает, в левую – левая, а если в серединку, то голова как арбуз распухает. Трудно только в первый раз, когда доходит что человека убил, но потом ничего, привыкаешь. – Больше никогда ничего не рассказывал, случайно только узнали что счёт у него - восемнадцать человек.
Антона комиссовали после штурма площади Минутка, где он получил контузию. Когда он приехал в отпуск, мы помимо того, что ширнулись решили ещё и немного бухнуть. Гуляли осенним вечером по мокрым питерским дворам-хрущобам, кто-то поджог и бросил питарду, бабах! Антон исчез за долю секунды – «Чувак ты где?!», а он в двух метрах от нас уже в кучу листьев зарылся. Война.
* * *
Получил Антоха свои ордена-медали, с руками, ногами, надписью контуженая ебонашка в военнике и вернулся на район, в торч. Помню ещё до дозняка или где-то в промежутке между, встречаю его и Ванчура летом. Так совпало, что мы все втроём оказались в белых рубашках. Пошли в садик курнуть, по старой памяти. За скамейкой обнаружиась куча боянов и ложек из-под герыча. Дунули, сидим вспоминаем как мелкие травой торговали. Сумерки. И вдруг хуякс, напротив нас, за кустами останавливается ментовская машина, начинают ругаться, дверями хлопать, сигнализация что ли в квартире у кого сработала? Мы только что грам гашика на троих раскурили, накрыло всех неподецки, слова сказать не успели, задумались каждый о своём. Диалог:
- Менты.
- У нас нет нихуя с собой.
-Они нам боянов в карманы набросают.
-Точно.
-Надо съёбывать.
И мы тихонечко, съёбываем с садиковского балкона, три белых тени на одной большой измене. В паранойе обегаем садик вокруг, и оказываемся на том же месте откуда только что съебали, аккурат перед ментами. Понимаем что вставило песдец и у всех какая то тоска внутри появилась, решили разойтись. Разошлись. Я как ниндзя прокрался к своей парадной, но около неё сидела синяя компания и я припух туда идти в таком невминозе. Решил пойти на место Дуэли Пушкина, проветриться и перегасить психоатаку. Иду мимо столетних вязов и вдруг из-за дерева выскакиваю на картину пылкой молодёжной страсти, парень дерёт тёлку на травке в метре от меня. Я чуть с ума не сошел, смешно, но измена шепчет – «это изнасилование она скоро заорёт и подумают на тебя»… короче снова домой. Компаха свалила, и я успешно зашился. Кстати вспомнилось, как как-то на месте дуэли Пушкина с Стеничем запалили двух подростков онанистов, заходим в кусты, смотрим велеки, идём дальше, зы, лежат на коробках, глазки закрыли и наяривают, насилу выгнали их чтобы накуриться спокойно, но вернёмся к нашему повествованию.
* * *
Забавный факт, но Антон не смотря на торч, всегда имел отношения с девушками, при чём с девушками не наркоманками и весьма симпатичными. Помню голубоглазую малолетку которая втюрилась в него так что он бегал от неё по дворам и конечно же Таню Диброву, которая сохла по нему лет пять, но дала только после армии, когда уже поздно было. Антон даже хранил письма её и любил рассказывать как он её пялил, рассыпав их по кровати, любил Таньку, но не простил ей что пока он в армии был, она дефлорировалась. Вообще армия не лучшим образом отложилась на парне. Ходили как-то с ним и друзьями на Ментрейторс в ЛДМ, так Антон один после концерта избил компанию скинхедов человек двадцать которые пришли нас неформалов бить. Они ему почти ничего не сделали, просто цепью пригрозили, а он её отобрал и пролил несколько литров белой крови, может даже гикнул кого-нибудь, там тяжёлые были. Еле от милиции убежали. Потом рассказывал – если на тебя идёт толпа, надо прыгать сразу в середину, так они на некоторое время должны будут разбираться кто где, а потом активно перемещаться внутри толпы, валя всех не забывая бить не только в лица, но и в затылки, наука эта мне пока не пригодилось.
* * *
Потом Антоху реальо менты приняли, со всеми причиндалами - поличное, понятые. Ему в тюряге, в Крестах орден «Суворова» вручали, сидел понятно как козырь. После вручения «Суворова», палканы его узнали что пацан ихний, Минуткинский в тюряге, заслали гонцов, кто-то даже ломпасами ручался, чудо йопто! Отпустили на меру!
Бухнул Антоша с фронтовыми пацанами и приехал на район. Помню тусовали у него с Ванчуром. Дик старый, но намытый и спокойный, батька у Тоса был буйный, умер. Мебель в его комнате подростковая, видно что за секретером уроки делал. Прикалывались с того вечера в Садике, с белых рубашек. Заговорили что наверняка у кого-то из нас белые трусы. Трусы у наркоманов это табуированная тема, почти всегда плохи и грязны, фасоны самые дегенеративные. Пошла маза представлять друг друга в дибильных трусах. Сняли штаны для демонстрации трикотажных достоинств. Ванчур, оказался в мажорских велосипедках до колен, серых - «мама подарила». Я в плавках шортиках с пижонскими выточками – синего цвета. Антоша же сиял снежно белой классикой, эффектно облегающей и подчёркивающей достоинства. Но недолгая перекумарка с бухычем быстро закончилась, да собственно на следующий день уже они с Ванчуром замутили.
* * *
Был у нас на раёне мент один, из афганцев бывших, Алимпиев. Ненавидел всех торчков. Пиздил в мусарне нещадно, до инвалидности. Мише Озерову отбил селезёнку, удалили, еле жизнь спасли – всего то гашиком торговал. Алимпиеву похуй, продолжил работу. Так вот Антошу он ненавидел особенно жгуче.
Менты очередной раз юзали Митю. Дали в мусарне трубочку, номерок набрали и позвонил он лучшему другу детства и семьи Тосу когда тот на кумаре:
-Берём половину, бабки есть, раскумарю.
-Хули давай берём.
Тосу на Мите погреться, с Мити хоть шерсти клок. У Тоса мама секондом занималась, челночила из Финки в Новгороды, да Кириши. Так Митя у неё к тому моменту уже успел курток кожаных нарезать, правда мама Митина своей подруге-маме Антона бабки-то вернула за Митю.
Короче дали Мите бабок, поставили на стрелке как куклу. Митя сработал четко, все передал, Тос пошел к Суперу за говном. Хули, дозняк у Тоса был грамуля, а брал половину, даже бадяжить не стал, просто поставил всё и вынес сахарной пудры с несколькими каплями лимона для кропалистости. Митя потом рассказывал - менты Тоса вязали как самурая. Стволы наголо, удар по голове трое цепляют наручники. Тос ржет – за ментовской счёт раскумарился, грит :
-Нихуя у вас не получица, это не герычь, а сахар.
-Молодец что сказал вовремя. – Сказали менты, и насыпали ему герыч.
* * *
Короче поехал Тос конкретно года на два. Пересекался на тюрьме с Варёным, грит Варёный на козырях после цирика замоченного.
Как вышел, мама сразу хату менять, у мамы любовь. Они на первом этаже жили, хрущовка, телефон спаренный. И бля на втором жил Евдоха, художник ЕвДоКим - кто знает? Полное сумаше андеграундическое. Укурица и давай мазюкать красками уебанскую абстрашку тридцать на сорок. Я к нему за дудкой часто одно время заходил. Но он постоянно какую-то хуету нёс, про то, что я не угощаю его бухлом, и что он не барыга хоть и продаёт. В смысле он продаёт только потому что хавать нечего. Ему лет сорок было. Особенно по уебански выглядели его рассказы о том, какой он ахуенский художник и как после его смерти его картины будут стоить доебенифени. Он подтусовывал с Речниками и Свиньёй, но главным достижением его ебанутой жизни была роспись ТаМТаМа. Если бы он делал картины в той же манере, они может сейчас чего-то и стоили, по старой памяти, но он бля хотел встать рядом с Ван Гогом и корелировал его подсолнухи с Зеленогорскими топинамбурами, а когда не получалось он, чтобы экономить краски, делал из запора абстракцию. При этом не только рисовать не умел совсем, но и связо выражаться, да хули там, даже не мылся толком. Мерзкий, но в общем-то безобидный человек. Так вот у Кима с отчимом Тосовским, пока Тос сидел, а отчим жил с его мамой, сложились устойчивые неприязненные отношения. Евдоким занимал телефон, и посылал, в общем-то справедливо, этого хуя нахуй. Однажды часа в три ночи, ЕвДоКим слушал музыку и трепался по телефону. Начались звонки в дверь, он удолбаный видимо открыл, и его начали бить. Били-били, били-били и убили насмерть, затоптали ногами. Отчим сначала сдался в ментовку, но потом подумал - «Хули, сидеть из-за торчка!», с адвокатом перетёрли и съехал с тюряги. А Евдоха-то хули, кто за него по судам ходить будет? Не Речники же?
* * *
Тос вышел, и сразу разменялся с мамой, уехал куда-то в комнату. Встретил его случайно на Каменном острове несколько лет назад, он оказалось тоже любит там гулять. Я там каждый день ходил пешком в ПРО АРТЕ, денег то не было. Посидели пивка попили, он угостил. Над Ванчуром поржали, над бабой его Леной тоже. Говорит что не торчит, но бухает сильно. Диброву видит иногда, она юрисконсульт в каком-то банке работает, сама звонит, ездит на Ситроене, предлагала ему пожениться, отказался. Понял я, что сильно она ему дефлорацией своей поднасрала, на войне походу не думал он, не хотел думать, что она со своими ботанами с юридического пялица, а вышло что так. Хорошая была б парочка, да хули.
Не знаю чо с ним. Видел недавно Диброву, постарела, морщины вокруг глаз, тело стройное, крепкая ещё кобылка. Спросил где он? Не знает, глаза прячет.
