Однажды мы напились с Стеничем «Ркцтели», а потом накурились… На меня плохо легло и я начал блевать, сидел на детской площадке вечером, на качелях и блевал. Стенич из чувства солидарности тоже сидел со мной, не покидал друга в бедэ. Вдруг к нам подскочил нахальный, слюнявый парень в варёнке, смахивающий на Слоёного из Республики «ШКИД» и давай с нами здороваться по имени. Стенич тогда имел клин, всех с заговорщицким видом спрашивать есть ли у них дома «Солутан». А пьяный Стенич спрашивал про «Солутан» в два раза чаще чем трезвый и тут прекрасная мишень, Серожа. Кажется он тусовался с Митей, кажется я как-то здоровался с ним. Кароче мне хуёво иди нахуй, йа биуиу.
«Солутан» по его мнению, это маленькие зелёные таблеточки от кашля, с видом эксперта Серёжа начал говорить, что он знает – как из них варят наркотик. Я, давясь рвотными спазмами, между его пиздежом поспорил с ним на пять рублей что «Солутан» это не зелёные таблеточки, а коричневые капли от кашля нисколько, не сомневаясь в этом. Больше ничего не помню.
Встретив Митю с Ванчуром спросил у них:
-Чо, эта за чушок-то, что с вами шоркался? Серожа? Он мне пять рэ должен.
-Это «Вареный», он недавно переехал. У его отчима красный «Ягуар».
Это был 1989 год. Пошли смотреть «Ягуар», внатуре, стоит, красный. Ягуар в то время это был космический космос. Я грю:
-Хуяссе, Ягуар ёпто! Он мне за «Солутан» пять рэ проспорил, чо делать-то, поди не отдаст?,- что такое «Солутан» даже дети знали, все знакомые давно были опрошены.
-Да он вообще ебнутый, всё время понтуется.
-А почему «Варёным» назвали? Он чо тормоз?
-Он же весь в варёнке!
Варёнка, для тех кто не знает, это была такая хуетень на джинсах. Только появившиеся кооператоры варили джинсы в растворе отбеливателя или хлорки так, что получались такие специфические разводы. Эпоха и мода того времени тщательно передана в фильме бессмертного Гайдая «На Деребасовской хорошая погода, на Брайтон-Бич опять идут дожди» или это был Данелия. Выяснилось, что отчим Варёновский занимается рекетом кооператоров, поэтому Серожа варёнкой укомплектован по самые брови. Так и прицепилось к нему – Варёный.
Идём как-то с Арсением, смотрю Варёный стоит, приветливый такой:
-Привет!
Еблысь по подрыльнику, еблысь ещё.
-Ты чо? – в глазах паника, ссыт.
-Где бабки?
-Какие бабки?
-Пять рублей которые ты мне проспорил.
-Да ладо тебе, я же пошутил про «Солутан». – съзжает.
Еблысь ещё по ебалу, беру за шею, начинаю душить.
-Вот четыре писат, писят замной, хорошо?
-Хорошо.
Отпускаю, Ванчуры с Митями парализованные стоят, акция устрашения удалась.
-Хули он, проспорил, а долг не отдаёт. Долги надо отдавать. Правильно?
-Правильно, – закивали ребята.
Главная проблема Сережи была потребность в самоутверждении. Если он не мог показать что он круче, он исчезал до поры, и появлялся весь в новых шмотках, при куче бабок и пяти стаканах травы. Типа мне похуй ваши дела, я птица высокого полёта. Я завидовал ему, даже не осознавая масштабов психо-социальной бездны, которую предстояло преодолеть нам навстречу друг другу, чтобы сравнять наши шансы в жизни.
Он быстро понял, что просто быть паинькой и пиздить незаметно бабки у родителей из бара не круто. И не потому что заметят пропажу, а он ссыт, в баре по слухам всегда лежало несколько пачек сторублёвок – когда ваши мамы и папы зарабатывали сто двадцать-сто писят. Проблема особенно обострилась, после того как Варёного несколько раз конкретно развели. Толя Демидов снял с него адиковский «тапок», на улице он поменял на треники штаны варёнки, мы коллективно нашли его нычку в парадной и спиздили пять стаканов травы – круто стало разводилово и размеры дозняка.
Начался Садик. Варёный там тоже пытался делать свой гешефт, и познакомился в Витяем и Сашей Пушкиным с Камендани. Саша и Витя были огромными гоблинами скинами, метра под два ростом и весом за сотку каждый. Только Витя был покруглее с детским лицом и хитрыми глазками, а Саша до того как забрился был златовлас и кудряв – откуда Пушкин, Саша занимался гандболом с Костей Матвеевским, играли в одной команде. Короче прилип Варёный к ним, они его защищали, позволяли выёбываться иногда, но меня уважали, из-за Стенича с которым давно корефанились на Камендани через своих старших, и из-за Матвея, потому что Матвей их обоих мог заебашить без проблем, они это уважали.
Убили Варёновского отчима, расстреляли в «Ягуаре». Побывал у него дома, маме понравился, просила заходить чаще. На стене висит икона на журнальном столике каталог, она в нём за семьдесят тонн баксов. Варёный тоже забрился, я начал встречать его в ТаМТаМе в милитери со значком группы DAF. Врежка начал зависать на Богатырском с панками, был там за клоуна. На Богатырском была большая панковская диаспора – Пупсы, Хулиганы с Гарри Коршуном, Нож для фрау Мюллер с Земляникиным и т.п. публика. Но Варёный музыкой не интересовался, как собственно и Витя с Сашей. Интересовались они наркотиками и понтами. Я впрочем, в то время тоже был не сахар нахуй. Обшваркал нескольких замудонских барыг и использовал Витю с Сашей как занавес от кредиторов. Потом оказалось что Костя Матвей мой дружбан одноклассник всторас эффективнее по радиусу зоны действия.
Началось ширево. Варёный надо отдать должное был один из первых в очереди. Быстро набил себе дозняк, оказался в госпитале, вышел, снова дозняк и пропал.
Когда появился, оказалось они с Иванесом воруют в магазинах, сливают шмотки в ларьки и берут торч на Некрасовском. Дозняк у Варёного был пятьдесят кубов, к слову у меня была трёшка-пятёрка. Я охуел, утром с ними в центр. «Пассаж», хуяк срезали пальто бабское и кенгуруху, зашли в «Елисеевский», хуяк бутылка виски. Продали лабуду в ларёк на Московском вокзале и на Некрасовский. Круто.
Купили пятьдесят (!!!) кубов, два фурика по двадцатке и один десятка. Я десятку ставить стремаюсь, боюсь дознуться. Ребята смотрю не теряются, достают свои баяны-двадцаки мультипликационных размеров. Иванес в центряк хуякс, нормально. Варёный пыхтит, истерит попасть не может… Я выбрал пятак, чтоб наверняка, поставился технично, выхлоп демича в нос как ёбнет, ширки в растворе хуйданихуя, в глазах муть, с кумара еле подсняло - понятно что за пятьдесят кубов дозняка у Варьки. Хуяк себе остатки заправил, сижу как бухой, но рубит нормально. Варёный начинает биться в истерике, ему не попасть в сгоревшие вены. К тому же если иглу капелярку прихуячить к двадцатке, даже с хорошим поршнем, то на полприходе необходимо сохранять высокую степень концентрации для плавного окончания внутривенной инъекции, а у Варёного терпежу нет, вен нет, и ширять его никто не хочет потому что противно. Короче снимает он штаны поворачивается к свету фонаря и начинает пуская слюни ковыряться в паху баяном. Напрягся, попал, хлопает дверь этажом выше. Спускается огромный детина в спортивном костюме, видит Варёного стоящего спиной со спущенными штанами согнувшись как стружка над своим хуем. Чо подумал хуйзнает, и как въебёт ему с ноги по жопе. Боян втыкается варёному в ляху, он медленно оседает. Но смотрю, он сука не ширялся уже, а его прямо стоя зарубило и продолжает рубить. Какой-то сраный пендоль и воткнувшийся в ляху боян не в состоянии разомкнуть его слипающихся глаз. Варёный парит в мире своих грёз, его лицо умиляется долгожданным теплом и покоем и ссаный парадняк заваленный баянами и фуриками в котором он лежит избиваемый детиной ему настолько глубоко похую, что он даже не пытается заправить назад в штаны вывалившиеся муди с гниющими абсцесами. Варёного был такой торчок которого рубило отвратительно, пошло и прилюдно. Есть такие наркоты которые засыпают на полуслове если есть хотя бы глюк торча, а когда конкретный торч они впадают в полнейшую дибильность, особенно отвратительную внешне. Одеревеневшее лицо маской стекающее вниз, закрытые глаза, текущие слюни, сонные движения, бесконечное повторение слов – «Сейчас-сейчас», «Нормально-нормально», постоянное чухание и т.п. Варёный в торче был омерзителен необычайно, являясь носителем самых отвратительных наркотских привычек. Корче мы сваливаем с парадняка, унося его самого и его сладострастный невминоз с собой. Сажаем на скамейку около БКЗ и валим с Иванесом домой. Бабок есть на два три дня.
* * *
На следующий рабочий день Варёный удачно дёргает кассу у тёток торговавших в галерее Гостинки – выход на Михайловскую. Иванес просёк, тётки банчили замороженными овощами и клубникой, бабки рубили мешками и мешки незаметно складывали в коробку, эту-то коробку Варёный в наглую и дернул. Поскольку я подошел в процессе разработки операции Варёный начал меня двигать в доле, я обиделся и послал его нахуй, бросив бабки. Я на ломаках и в бешенстве, звонок. Иванес, приехал под ночь ко мне с тридцаком ширева, и отдал половину своей доли, респект Андрюха, на какой зоне ты сейчас!? Выпарили полтос до десятки, вмазались. Короче Варёный был послан нахуй. Потом сел.
Мы с Андрюхой несколько раз выходили ещё на работу, но примелькались в Пассаже. Хотели дёрнуть бабскую шапку песцовую и запалились. Иванес перевесился через прилавок, я прикрывал, сдёрнул шапку, кинул в пакет, отдал мне. Я ходу а его уже вяжут, вырвали у меня пакет, я побежал, съебался. Ваню на трёшку в ИВС, подписка. Висит три дела, закрывают с суда, меня не сдал.
Встречаю Варёного через года два, он только освободился. Сыплет байками как его прописывали в хате, били головой об шконку, с кем сидел и т.п. Я приехал из Сибирского сектантского трипа, слушаю его в шоке от его восторга и уголовной романтики. Не прошло и трёх месяцев как он уезжает на зону опять – кражи, грабёж, наркотики.
Пока он сидит, мамаша его мутит ларьки и магазин, ему дачки казырные загоняет. Отсидел, слез с кичи досрочно. Сразу торчать. Матушка его пускает домой только трезвого, но утром он на кумаре пИздит что ни будь и идёт торчать. Однажды она закрыла Серёжу дома на замок который открывается только ключом, а ключа не оставила. Варёныч связал вместе простыни и полез вниз с пятого этажа, набив карманы мамиными драгоценностями и видеокассетами. Простыни развязались и Варёный упал. Перелом ключицы, рассечение лицевого нерва и вытекший глаз, хай хард. Ебальник стал слегка перекошен т.к. рассечение лицевого нерва обездвижило половину ебала, ту самую на которой не стало глаза, красавчик короче стал, а не Сирожа. Больницы-хуицы, вышел, ходил в гипсе как пионер застывший в приветствии.
Хуяк опять тюрьма.
Варёный по слухам на тюрьме как сыр в масле катается, сидит на инвалидке, говорят даже торчит.
Вдруг хуяк новости - Варёновскую матушку замочили. Задушили шнуром от утюга, квартира ограблена.
Потом хуяк, с зоны передают. Варёный заебошил цирика, насмерть йопто!
Накинули ещё семь лет к той трёшке которая была, итого десятка. Ему двадцать два года, из них засижено уже три, и сидеть ещё до самого тридцатника без отпусков. Зато от пацанов почет, время течет.
Патом узнал подробности. По слухам Варёный настроил, чтобы мать его на зону торч переправляла, через цириков мутили. Какая-то там жопа вышла, цирик слился, что, мол, или Варёный или матушка его бабки замылили. Походу с этого всё понеслось.
Варёный на зоне авторитетным пацаном стал, за одноглазие получил кликуху Адмирал.
* * *
Блиа! И тут недавно окрикнул кто-то на Ланском. Йопто-нах! Варёный, стоит. Десятка прошла, откинулся. Здравствуй гость из прошлого, как дела?
Выглядит скажу прямо хуёво. Зубы гавно, кожа дряблая, одет как уёбок, ни малейшего намёка на мажористость и модноту в которой знал толк когда-то. Сразу понты.
- Как ты?
У меня ощущение что я чертом бегал пока он на зоне масло в голове топтал. Что ему на это сказать? Я блиа чувак теперь художник, Ноль рублей выпускаю? Нарываясь на самый дибильный ряд вопров на эту тему типа – «Нахуй тебе это надо?» при мягко говоря специфическим бэкграунде. Поэтому ответ:
-Дела хорошо, работаю. – чтоб спросил кем.
-Кем?
-Да на компьютере – чтоб спросил сколько платят с призрением, потому как работать западло, а что такое компьютер знает только по рассказам.
-И что много платят?
Да так по разному, как заработаешь. Зато в офисе кофе дают и можно дома через Интернет работать.
-А, прикольно.
И тут я совершаю ошибку, соглашаюсь зайти к нему в гости. Его квартира, та которая досталась от мамы, как раз по пути от магазина ко мне домой. Чоорт, это психоз!
Он сразу врубает Мишу Круга и начинает показывать мне пачки таких фоток из зоны что пиздец! Архив бля за десять лет, где был, чо делал! Пацаны в кепках и без, со всех концов земли русской, спрессованные в каменные мешки. У меня внутри всё переворачивается, я рыдаю.
-Этот сидит двадцатку за тройное убийство, этот пятнаху за двойное и изнасилование. Вот чифир пьём. Вот накурились. Вот Новый Год отмечаем. Литр спирта выпили, круто было.- И везде Серёженька, изнеженный мамин мальчик скалится с карточек перекошенной одноглазой заточкой, в компании полных подонков выглядит как родной..
Потом начинает просить антенну в телеке поправить, не могу ли я посмотреть. А я ебу как эти антенны делаются, ну провод какой если только вставить. Сказал чтоб провод дал и музыку потише сделал, а то такие отвратные мелодии и тексты начали звучать что на фоне такой выпуклой аутентичности происходящего мне всё больше хотелось съебать оттуда. Съебать хотелось невероятно, но поскольку это не представлялось возможным в ближайшие две секунды, я начинал злиться. Серёжа приносит провод, и я вижу, что руки у него трясутся как у паралитика. При чём видно, что Серёжа заметил что я на них смотрю, явно пытается сделать над собой усилие и нихуя. Входим в большую комнату его двушки. В ту где лежала мама, он показывает где, видно кроет его. В комнате этой не жилой дух, говорит не заходит в неё один. В ней телек, пытаемся включить антенну, не получается. Серёжа бесится, его начинает всего колотить, он выпивает водки. Мне ужасно гадко на душе от какого то полного невминоза и безнадёги происходящих с ним. Пытается меня угощать какой то хуёвой хавкой.
-Чего-то ты не ешь нифига. Вот попробуй сырок плавленый или колбасу…
Я начинаю беспокоиться, что он возьмёт моду заходить ко мне домой запросто, без звонка как он делал раньше.
Сваливаю.
-Мне надо бабке лекарства передать и уезжать на Васильевский, я теперь там живу, извини Серёга! Рад был тебя повидать!
Домой чуть не бегом. Демоны, демоны! Свят, свят, свят! Отлезте окаянные. Дома залезаю под юбку Танечке которая Ада-Иду и некоторое время просто там сижу, слушаю тишину.
Как-то встретил его через месяц, не стал с ним здороваться, типа не заметил его, он то меня заметил, но тоже не подошел и не окрикнул, не о чем нам говорить. Совсем разное отношение к одинаковым воспоминаниям, к исковерканному прошлому.
Я видел его уже больше года. Серёжу наверное опять посадили, или может он квартиру продал и не живёт сдесь, или гикнулся? Это не важно, суть та же. И главное не питать иллюзий и чтобы вы учились хорошо, дорогие читатели.
