Танцор и киллер. Часть первая

Далёкому другу посвящается
1994 год
Клянусь, всё так и было!
Автор.

Игорёк.

В тот день у меня на душе было безобразно. Жизнь оскалилась, озлобилась, как старая шавка, чувствующая свой конец, и ненавидящая за это всех и вся. Поганый козёл, у которого я тогда жил, не оправдывал надежд ни материально, ни в карьере. Одни сплошные обещания, да вечная водка по вечерам. Работа так же не спешила в мои объятия. Цели не было, желаний тоже, силы где-то там отдыхали отдельно от меня. Утром, проводил козла на работу, накормив завтраком, выклянчил денег на сигареты, транспорт и просто так, чтобы было что. Повалялся в ванной, посмотрел порнушку и рванул на «Ваську», где в одном из магазинчиков вторичных шмоток, работали приятели: фронтовые подруги по «Прибалде» и «Европе». Было дело, чего скрывать: торговали любовью в гостиницах системы «Интурист». Теперь только смех, да воспоминания остались. Я фронтовых подруг окрестил Маргарет Тэтчер и Евгения Попандрэу. За что эти ****и прилепили мне прозвище мадам Ларсон, в честь Тани Зайцевой из «Интердевочки». Вернее, в честь одного из эпизодов: «То она, как целка-нивидимка, ни капли в рот не берёт, то кривая в ванной плавает. Мадам Ларсон». Вмиру ребят звали Женька и Женька. Дружили они. Я как-то всегда особняком держался. Хотя на разборки или в спецуре эти сучки меня вперёд выталкивали. А любви от них никто и не просил.
Их собственный магазинчик располагался в каком-то не то клубе, не то кинотеатре. Рядом присобачилась кофеюшка, с претензией на шик, вот там мы и собирались. Благо на стираное барахло их шопа, мало кто заходил полюбоваться. Посидели, посплетничали обо всех кого знали, по коньячку замостырили. Стало ещё хуже. Наскоро распрощавшись, я сбежал. Думал прошвырнуться по Невскому, может и в кино зарулить. Периодически небо прыскало мелким дождиком, а мне такая погода всегда нравилась. За бытность работы в стриптизе, красивые и обтягивающие шмотки осточертели. Да ещё волосы стали какими-то странными. Вот и картина, письма Сальвадора Дали после глубокого похмелья: посттифозная башка, покрытая ёжиком на пять миллиметров, бесформенные штаны пузырями, цвета давно сгнившей тыквы, немыслимый свитер почти до колен, зато с воротом-лодочкой, чудом держащимся на плечах, и матерчатая котомка. Правда, некоторые вещи выдавали моё финансовое положение. Как бы я не жаловался, козёл меня любил и баловал, выполняя любую прихоть. Сам покупал, урод. Лучше бы давал наличными, глядишь, мог бы и сэкономить. Так вот, на ногах богато блестели кожей фирменные кроссовки, а в ушах поблёскивали настоящие брюлики, по карату каждый. Да крепкую шейку хомутала не серебряная дешёвка, а платиновая цацка, сляпанная на заказ другом детства моего козлища, по совместительству моим предыдущим любовником.
 Я стремительно струячил к метро. Обычно мой взгляд либо летит поверх голов, любо упирается в землю. И так, всё, что нужно, я прекрасно замечаю боковым зрением. А тут? Какой бес толкнул меня в подбородок?
Он стоял возле выхода из «Василеостровской», глубоко засунув руки в карманы сшитых на заказ брюк. Мягкий кожаный пиджак, застёгнутый на одну пуговицу, чёрная рубашка с чёрным же галстуком. И внимательный прищур глаз, настойчиво обшаривающий лица прохожих. Когда эти прицелы остановились на мне, сам не понимая, что делаю, я скроил морду сладчайшей куколки. Глазки округлились, губки разявились, грудь заходила вверх и вниз, как кузнечные меха. Поэма: «Я – несчастная овца. Не ты ли мой пастушок?». Вдобавок, срочно потребовалось проверить, как прочно завязаны шнурки, естественно, повернув к парню зад, и задрав свитер. Попец у меня, что надо. Занятия танцем с шести лет превратили эту часть тела в скульптуру. Девчонки, танцевавшие со мной на одной площадке, не уставали петь дифирамбы моей несравненной заднице. Я немного присел, потом вытянул ноги полностью и выглянул из-за них, проверяя, увидел ли этот болван всё представление. О, он увидел! И, расталкивая толпу, шустро прибивался ко мне, не сводя внимательных буркалок!..
Мне срочно потребовалось в булочную, потом через дорогу, потом в метро и бегом по эскалатору. Он не отставал, но и не приближался. В вагоне держался у соседней двери, и покорно наматывал круги по переходам «Гостиного двора». На солнышко мы заявились у канала Грибоедова. И тут я разозлился. Резко направился к нему, упёрся носом куда-то в грудь и надменно обронил.
-Юноша, если не ошибаюсь, вы преследуете меня почти час.
-Не ошибаешься. – Невероятные зелёные глазищи в стрельчатых ресницах, жёстко очерченный широкий рот и ямочка на подбородке. Голос, хоть и басовитый, но выдаёт, года двадцать три-двадцать четыре. Я постарше буду. И намного.
-Причина?
-У нас есть время поболтать, или ещё побегаем?
-Если я подошёл, значит, время есть.
-Твоя демонстрация у метро, - он красноречиво кивнул на мою задницу, - что означала? Ведь это ты от меня что-то хотел.
-Возможно кофе. – Один на один, я его, пожалуй, вырублю, несмотря на разницу в комплекции. Прошлое научило многому, в том числе некоторым приёмчикам спецподразделений. Я никогда не боялся встречать в тёмном местечке троих-четверых придурков. А в наглости можно и посоревноваться. – Но лучше бы это был целый обед.
-Крутой?
-Ну, ты-то явно круче. – Я умею придавать своему взгляду такое выражение, что человек начинает испытывать неодолимое желание. – У тебя глаза красивые. И лицо.
-Что ж, - он галантно склонил голову, - обед меня не разорит. Куда пойдём?
-Кто платит тот и выбирает. – Я провёл взглядом по его губам, задержался на них, словно целуя, опустил глаза в пах, чуть вздернул брови и вновь вперился в зелёные озёра. Эффект гарантирован! Парень покраснел. Не могу сказать, что сразу планировал какие-то отношения. Он был дьявольски хорош собой. А моя жизнь зависла, и напоминала болото, где даже лягушки не квакали.
Небольшое кафе, куда мы зашли, находилось тут же, на набережной канала. Народу немного, но цены завышены. Он внимательно наблюдал, как я ем, детально изучая мои руки и лицо.
-Ты гомосексуалист?
-Какая проницательность. Сразу угадал, или пришлось помучаться? – Я никогда не скрывал собственной ориентации, но и с криками об этом по улицам не бегал. Нормальным наплевать, лишь бы человек был дельным и хорошим, а придурки на *** посланы.
-Кончай выделываться. – Всё-таки у него обалденная улыбка. – Мне нужен просто секс. Секс с парнем. Сейчас.
-Сегодня прямо твой день! Этого секса у меня, хоть завались.
-Так мы идём? – Он начал злиться. Как грустно. А я только во вкус вошёл. Все в один голос твердили, что могу разозлить и сфинкса, если займусь им. – Если «да», то тебе лучше не так много говорить.
-Да? Слушаюсь, мой повелитель.
От меня за один раз не убудет, терять-то нечего. Только бы не хотелось никаких чердаков, подвалов, наручников, или, пронеси меня Господи, целой компании вот таких грозных мальчиков. До «Владимирской» было рукой подать, но он поймал тачку. Всю дорогу я послушно молчал, чувствуя коленом его горячее крепкое бедро и слыша возбуждённое дыхание. Ого, неужто маньяк! Есть в моей одежде парочка сюрпризов на всякий случай: струна с грузилом в шве левой штанины и ажурный веер из металлических пластин в котомке. И потом, я никому, даже матери, никогда не рассказывал, что служил не писарем в штабе флота, а два с половиной года был командиром бригады диверсантов, шаривших по очень и очень разным местам.
Обшарпанный дом на Загородном ни чем не отличался от своих соседей по площади «Пяти углов». Тёмный подъезд, зассаная лестница, разбитые окна. Когда мы поднимались по лестнице, он то и дело касался меня ладонями и другими частями тела. Знаем, знаем эти штучки, сами так умеем.
-Оружие ищешь? – Я встал лицом к стене, расставив ноги и уперев руки выше головы. – Так удобнее. Правда?
Он хмыкнул, профессионально проверил всю одежду. – А ты хорошо подкачан. Спортсмен? Какой вид?
-Танцовщик. Специализация эротика и порнотика.
-Не понял.
-Стриптизёр для голубых, розовых и не определившихся. По клубам задницу показываю за деньги. Понятно? Я же не спрашиваю, зачем тебе пистолет под мышкой.
Квартирка явно нуждалась в ремонте, хотя чистота и аскетизм прямо казарменные. Книги, телевизор без пыли, плотно задёрнутые шторы и кроватка, размером три на четыре с фото-бельём, отражавшим коней на закате и четырьмя подушками. Он включил какой-то ненавязчивый свинг, снял галстук и куртку, уселся верхом на стул, положив руки на спинку, и скомандовал.
-Раздевайся.
-Ну, не оробей, богатырь. – Зря он начал бой на моём поле. Ни кому не советую. Бедный маленький дурачок. Тоже мне, кадр из фильма «Правдивая ложь»! Той актрисе до меня лететь, пердеть и радоваться, как до соседней галактики. Я, ни на секунду не оборвав ритм движения, плавно разделся до гола. Так и не понял, что в тот раз было больше: раскрытый рот, или выпученные глаза.
-Теперь раздевайся ты. Весь. – Я стоял возле кровати, опустив одну руку вдоль тела, а вторую закинув за голову. – Танцевать не обязательно.
Господи, какая у него всё-таки офонаренная улыбка! Пацан пацаном! Он встал и тоже разделся, не отрывая взгляда от моих глаз. Пропорционален. Загорел, со следами плавок. Накачан, но в меру. Безволосая грудь и руки. На ногах светлый пушок. А внизу живота - модель межконтинентальной ракеты, совершенно неописуемой формы.
-Что скажешь? Я могу пойти в стриптиз?
-Скажу, что сегодня повезло не только тебе.
Он подошёл вплотную. Я ниже сантиметров на двадцать. Мы спокойно смотрели друг другу в глаза, не решаясь начать. Его горячие и сухие ладони легли на мою шею, затем стекли по плечам вниз. Я закрыл глаза и поднял лицо вверх. Мелкие поцелуи вокруг губ и дрожь пальцев сказали всё. Бедный парень! Не знаю, чем он там занимается. Но при его окружении, будь то органы или бандиты, афишировать свои наклонности смертельно опасно. А я? Линялая шкура, ещё выделываюсь, как вша на гребешке. Мои руки обвили его голову, колено плавно раздвинуло бёдра, заставив живот ощутить его возбуждённый член, и мы впервые поцеловались по настоящему.
Этому меня бабушка учила лет в пятнадцать. Она в своей деревне слыла ведьмой. Внучки, мои двоюродные сёстры, перенимать дар отказались. По мужской линии это не передаётся. Но, может, она тогда поняла, что я из себя представляю. Много удалось от неё почерпнуть за долгие вечера. Говорит, когда целуешься, представь, что ты превращаешься в тягучий искрящийся мёд. И полностью, только медленно – медленно, проникаешь через губы в другого человека. Растворись в нём, отдайся весь этому поцелую, как будто другого никогда не будет.
Он поднял меня на руки и отнёс на кровать. Я завёлся, как никогда прежде. У парня оказался бесподобный вкус кожи, как будто приникаешь губами к берёзе и высасываешь сок. Мы долго целовались. Я обхватил его руками и ногами, стараясь чтобы его член, то и дело проводил по моим яичкам и дырочке. Потом, когда удалось перекатиться так, что бы он оказался снизу, занялся детальным изучением своей добычи. Ничего не забыл. Самые нежные места от локтя до подмышек мой язык отметил невероятными арабесками завитков. Аккуратные твёрдые соски как раз помещались в рот, если вытянуть губы трубочкой. Посасывая их, я не забывал кончиком языка быстро – быстро дразнить напрягшиеся пуговки. Моё тело, извиваясь анакондой, опускалось всё ниже. Живот бережно прикасался к его члену, стараясь не сделать больно, если кожа на головке сильно оттянута. Панцирь твёрдых шашечек мы проскочили быстро. Это только в кино красиво, чувственных мест там нет. Однако я сильно надавил твёрдым языком на места над тазовыми костями. Парень выгнулся, но ни звука не послышалось. Ладно. Его твёрдый член упёрся в ямочку между ключиц. Я поиграл с ним, позволив головке путешествовать по моему горлу от уха к уху. Затем бережно взял пальцами ствол и провёл языком по уздечке. Крупная головка напоминала формой клубнику. Приоткрыв губы, осторожно заглотил его весь. Люблю я это дело! Говорят, что мастерски умею ласкать ртом. Но сам себя же не отминетишь, чтоб сравнить с другими. Да и кому нужны такие конкурсы?
Я развёл корпусом его ноги, приподнял их и положил пятки парня себе на спину. Теперь, когда его член во власти моего рта, я мог щеками и ушами ласкать внутреннюю поверхность бёдер, а руки, то сжимали и гладили ягодицы, то щекотали крупные шарики в мохнатеньком кошельке. Как он извивался! Его пальцы впивались в мои волосы, гладили плечи. Любая исполнительница танца живота застрелилась бы, увидев какие кренделя может выписывать тазом обычные мужик. Разумеется, если попадет в опытный рот. Канал на его стволе отвердел и начал ритмично пульсировать. Ну, уж нет. Так быстро я тебе не позволю завершить все! Какое-то время, не разрешая ему даже прикоснуться к члену, я изучал языком яички. Затем приподнял плечами его бёдра и проник в горячее плотное отверстие. Он застонал, как раненый оленёнок и сильно напряг ноги. Вот тут-то мой чердак сорвало окончательно. Словно дельфин, единым броском, я вынырнул вверх, захватив его ноги локтями под колени. Мой, давно ждавший дружок, прекрасно знал дорогу, поэтому, вошёл легко и плавно. Я сильно держал его за плечи снизу, наваливаясь всем корпусом. Парень по началу пытался как-то перехватить инициативу, но моё тело стало каменным. Безостановочно целуя его губы, подбородок, шею, я сильно и резко ударял членом, делая размах только за счёт поясницы. Мышцы моего живота, напрягаясь при этом, толкали его член. Он до боли впился в мои губы. Воздух перестал поступать в лёгкие… Кончили мы одновременно.
Я распластался на широкой крепкой груди, вообще ничего не соображая. Что он говорил? Да, и говорил ли вообще? Мы бережно гладили тела друг друга, словно извиняясь за схлынувшую ярость борьбы. Мой член опал и выскользнул из него, довольный проделанной шалостью. Я приподнялся на руках, всем видом выказывая удивление количеством, нас склеившей, жидкости. Он хмыкнул, растёр по себе остатки и кивнул в сторону коридора. Мы ещё раз поцеловались, быстренько ополоснулись в душе, и вышли на кухню. Я забился в угол, полностью уместившись на табурете, курил, наблюдая, как ожившая статуя совершенного мужчины варит кофе в медной джезве, и думал, что совершенно не хочу от сюда уходить…
-Ты можешь остаться на ночь? – Он поморщился, отмахнувшись от дыма.
-Нет. Но часа три у нас есть.
-Как тебя зовут?
-Игорь.
-Кирилл. – Он погладил моё лицо. – За три часа можно ещё несколько раз повторить. А, Игорёк?
-Можно и нечто новое попробовать.
-Ты о чём?
-Кажется сейчас твоя очередь впахивать, а моя расслабляться.
-Договоримся сразу, условия ставлю я.
Я промолчал. Договаривайся, милый, сколько хочешь. Я буду ставить всё остальное. Постановка – моё хобби! Мы выпили замечательный кофе. Я ещё покурил и уселся на него верхом.
-Тебе не противно со мной целоваться? Я смотрю, ты же не куришь.
-Ты лесными орехами пахнешь. – Он тёрся о моё лицо носом, играя рукой на оживающем члене. Подо мной вырастала третья нога, по твёрдости не уступавшая двум другим.
-Только попробуй приклеить мне прозвище «фундук». – Сделал я страшные глаза. – Ты уверен, что не хочешь меня, того самого?
-Уверен.
-Ладно. У тебя губы фантастические. За один поцелуй можно отдать жизнь. И глаза. Пьяные зелёные чертенята. Никогда не пробовал, сколько спичек можно уложить на ресницы?
-Как ты успеваешь, и болтать и целоваться?
-На радио подрабатывал. – Соврал я. – Болтаешь в микрофон и трахаешься без перерыва.
-Подлый обманщик. Я сказал, не делай этого! – На столе стояла маслёнка. Очень удобная вещь для неожиданной смазки. Пока мы целовались, я подготовил свой организм. И теперь, его головка уже входила в меня.
-Заткнись. – Прошипел я сквозь зубы, сузив глаза и крепко, как наручниками, обхватил его запястья. – Вас насилуют, расслабьтесь.
-Силища-то, какая! О-ох, уф! Ну, ты даёшь, у меня ведь не маленький.
-Да и я, не девочка. – Было такое ощущение, что я сажусь на оглоблю. В стоячем состоянии Кирюхин член, как мы потом выяснили около шести сантиметров в диаметре и где-то больше двадцати двух в длину. – Тебе же хорошо?
-Ещё не понял. У меня такое впервые. – Он покраснел.
-Значит, у меня есть шанс не облажаться. – Я обнял его руками и ногами, двигаясь вверх и вниз силой собственных мышц. – Табурет не рухнет?
-Посмотрим.
-Вставай. Да под задницу меня поддержи, балда. Вальсировать необязательно. Прислони меня спиной к стене. Не сюда! Тут обои царапаются. Держи за пояс. – Я резко прогнулся назад, уперев руки в пол, немного повилял бёдрами и вернулся к нему. – Когда я мышцы сжимаю, чувствуешь?
-Чувствую. Ты их специально тренируешь? Игорёха, мне так не кончить.
-Тогда пошли в комнату. Осторожно положи меня на кровать. Так. Постой - постой, я сам всё сделаю. – Побоявшись, что Кирка не захочет больше меня трахать, я не разрешил ему вынимать член. Лёжа на спине и разглядывая его напряжённое лицо, я перекину ногу через голову парня, повернувшись на живот. Он лёг сверху. Тяжёлый, горячий, сильный. Мощный таран внутри меня двигался медленно, словно боясь. Я раздвинул ноги на всю танцевальную дурь, прижал его попку к себе пятками, выгнул поясницу и обхватил его голову руками. Он не врал, совершенно не умел трахать!
-Кирочка, не надо вращать членом, я не женщина, там нет рецепторов. Двигайся взад-вперёд. Вот так. Умница.
Я приподнялся на коленях, оставив грудь прижатой к постели. Кирюха даже замер от неожиданности, так легко я приподнял его. Просунув между ног руку, можно ласкать его напряжённые яички. А мальчик-то быстро учиться! Его руки сильно вцепились в мои тазовые кости. Он работал уже с дикой скоростью, пробивая все мои внутренности. Боясь опоздать, я занялся собой.
Хорошо, что я кончил первым. Одновременно со звериным рыком, внутри меня прорвало горячую трубу. Сильные пальцы, буквально впились в тело, а на затылке сомкнулись челюсти. Он бы просто загрыз меня! Но я резко оттолкнул его голову своей, сбросил с себя руки и рухнул, сильно сдавив его член внутренними мышцами.
-Ты живой, парень? – Нежась под грудой мускулов, прошептал я.
-М? Кто здесь? – Спросил сонный голос. – Ты разве мне не снишься?
-Нет. – Я выпустил ещё не опавший до конца член из себя. – Этот кошмар происходит на яву. Иди мыться, я в туалет.
-Слушаюсь. – Смешно ковыляя, он направился в ванную.
Он слишком долго там пропадал. Я не только успел подмыться на кухне, но и почти просушить большущее пятно на кровати. Мозг услужливо подсказывал сценарии прощания. Прикурив одну сигарету от другой, я ждал. Пусть первым начинает. Не всё мне командовать. Он остановился, прислонившись к косяку, широкое белое полотенце на бёдрах подчёркивало шелковистый загар.
-Пора уходить. – Сказал я в пустоту. – Ты очень красив. Знаешь? Красив и абсолютный бог в постели. – Надеть мои не хитрые пожитки, было минутным делом. Он молча пропустил меня в прихожую. Я влез в кроссовки, вопросительно посмотрел на сложную систему запоров и на него.
-Это всё, что ты скажешь уходя?
-Некто просил меня говорить поменьше.
-Способный. – Он отомкнул входные двери.
Повинуясь внезапному порыву, я нацарапал свой телефон на листке записной книжки. Он взял.
-Что это?
-Служба доброго настроения. Будет скучно, звоните. Поднимаем всё, что закажете. – Я обнял его шею, быстро поцеловал, не успевшие ответить губы, и скатился по лестнице. Не оглядываясь.
Не станет он звонить. Ни за что не станет. Жизнь – дерьмо! Нет. Пожалуйста, никаких слёз. Не сейчас. И, упаси меня Бог, искать его в этом равнодушном городе.

Кирилл.

Проводив случайного гостя взглядом, я аккуратно закрыл двери. Затем пошёл в туалет, пописал, выбросил бумажку в унитаз и спустил воду. Полотенца и простыни полетели в стиральную машину, окурки и пепел – в полиэтиленовый пакет. Не одеваясь, позвонил хозяйке квартиры, информировав, что освобождаю площадь не утром, как мы договаривались, а через два часа.
Ночевать пришлось у Жеки, недалеко от Старо Калинкина моста. Уснуть не мог долго. Вспоминал дневное приключение и корил себя за неосторожность. Такие выверты с парнями я позволял себе редко. В любом другом городе. Если наша братва расчухает о моей ориентации, хана. Чем этот бритый кареглазый наглец меня зацепил, не знаю. Но было здорово.
Первый раз я влюбился в четырнадцать лет, в комиссара нашего отряда в лагере для трудных подростков. Не помню его настоящего имени, мы звали его Танкист. Парень здорово походил на героя польского сериала про войну «Четыре танкиста и собака». Такой же улыбчивый, задорный, карие глазища из-под выгоревшей белёсой чёлки. На первом построении его представил начальник лагеря. Пацаны подобрались у нас с хорошим преступным стажем. Комиссара ждала нелёгкая «прописка». Он вошёл в палату перед отбоем, непонятным образом не задев ни одной ловушки. Соорудил такую мощную конструкцию из матюгов и оскорблений, что все рты поразевали. Поняли только что, либо мы ему подчиняемся, либо вешаемся. И в доказательство своих слов, часа два гонял нас в одних трусах по близь лежащим лесам, заставив переплыть озеро в кромешной тьме. Порядки в лагере ничем не отличались от зоны, старшие парни использовали нас, как шестёрок. Иногда, как боксёрские груши. Он быстро просёк эту тему. Мы, спрятались на крыше гаража и видели, как наш Танкист в одиночку отделал троих самых злобных парней из старшего отряда. А ведь им было по восемнадцать, и ребятки были крепенькие. Незаметно для себя, мы отдали ему свои души, копируя манеру говорить и двигаться. Он всегда рассказывал нам перед сном разные истории, завораживая голосом самых тупых, занимался с нами спортом и другими вещами. Уж молчу, что наш отряд всё лето был первым на конкурсах самодеятельности. Нагло плевал на запреты начальства, уводя нас ночами печь картошку и воровать яблоки. Его можно было спрашивать о чём угодно, зная, что получишь нормальный доходчивый ответ. Как-то раз мой друг Гришка завёл разговор о бабах, сексе и онанизме. На такую подробную лекцию никто не рассчитывал. Гришка просто хотел смутить Танкиста, а нам доказать, что взрослые все одинаковы. Скажут, вырастешь, тогда поймёшь, и всё. Танкист не только подробно объяснил основы техники секса, но чётко дал понять, что без любви это самое настоящее скотство. А про дрочку рассказал подробно со знанием дела. Ну, это мы все и без него умели.
Как-то раз, когда все загорали возле озера, я бесцельно бродил по окрестностям. Танкиста заметил сразу. Трудно не заметить, стоящего по среди поляны, человека. Он увлечённо онанировал, как будто был один во всём мире. Я так возбудился, наблюдая, что сам два раза кончил. И тут он медленно повернулся в мою сторону. Ух, как я ломанулся сквозь кусты! Вода приятно охладила, но в голове прокручивалось увиденное. И тут Танкист вынырнул прямо перед моим носом.
-Я тебе видел. – Выпалил я. – Там, на поляне.
-И что? – Он крепко прижал меня к себе, так что пришлось усесться к нему на талию. – Тебе понравилось?
-Пусти, урод. – Я уперся в его грудь руками. Он только рассмеялся, крепче обхватил меня и поцеловал в губы. У меня тогда голова пошла кругом. Обняв его за шею, я полностью отдался этой сладкой пытке. Мы ушли под воду. Танкист оторвался от меня, резко выбросил вверх и вынырнул сам, показавшись над водой почти до колен.
Он ничего больше не говорил мне. И я не стал никому ничего рассказывать. Однако когда забавлялся своей штукой, мечтал, как бы мы делали это вместе с ним.
Попробовать секс с парнем во всей его красе довелось только в шестнадцать. Я сидел в колонии для малолеток. Был там один Димка, Кисой звали. К нему на свидание взрослый парень приходил. Всегда со всякими вкусными вещами. Красивый. Очень на Танкиста похожий. Вот, как-то Димка и раскололся, что это не брат, а любовник. Тот Киса и стал моим первым партнером. Потом был другой. Да, всего-то их за мою жизнь человек десять не наберётся.
Как-то я заметил, что только мужики одного типа меня привлекают. Как тот Танкист. Крепкие, нахальные, с карими глазами. Игорёк был как раз того же плана. Интересно, он светленький или тёмненький? Не разберёшь, когда волосы сострижены машинкой. Опытный, как он мной крутил. Сначала я подумал, мы одногодки, потом понял, он гораздо старше. Интересно, а струна в шве оружие или пугач? Хотя, с его силой и гибкостью можно предположить, что парень владеет рукопашкой. И не по учебнику. Меня учил мичман морпех из Владивостока. Только я предпочитаю нож и пулю всякой экзотике. Тот мичман рассказывал, что у них служил один странный, из Питера, захотевший овладеть техникой боевых вееров. Хм, это искусство забыто, так как им занимались только охранницы китайских императриц. И насобачился! В бою к нему подойти было страшно, настоящая мельница. Не-а, мечи, мягкие пики, метательные хреновины всяких «ниндзя», боевые веера этим пускай киношники балуются. На этой мысли я тогда уснул.
Прошёл месяц. Я успел съездить в несколько командировок, на вечно успокоив пяток человек. В городе полным ходом шёл раздел территории. Из наших чаще всего мы работали с Жекой и Томасом, голубоглазым эстонцем, почти одного со мной роста. Парни прикалывались, что мы запросто могли бы пойти в фото модели, и заработали бы кучу бабла. Ребята моему приезду искренне обрадовались и предложили гульнуть. Благо время и деньги были. Я не большой любитель кабаков, но согласился. Посетив несколько курируемых баров, Жека завёлся.
-Слышь, Кирюха, - его глаза шарили по залу. – тут шеф себе гей клуб приобрёл, деньги качает будьте – нате. Зарулим?
-На хрена. – Напрягся я.
-Посмотришь на педиков, это же целый цирк. Может, на клык кому выдашь. Мы с Томом давали, не хуже ****ей сосут.
-Трепло. – Томас почти не пьянел. – Это фраер даже в баню двоих возил. Жек, может тебя самого уже трахнули? Что-то ты, как зальёшь за воротник, всё туда намыливаешься.
-Не ****и. – Но улыбка другана гуляла по всей физиономии. – Среди наших многие на пацанов перешли. Мода. Да и не беременеют.
-Угу, - Томас поморщился, - парни на шмотки денег меньше тратят, и куда не надо не лезут. А то, что многие, это правда.
-Поехали. – Я бросил деньги на стол. – Томас, за руль. Этот сутенер нас только до первой канавы довезёт.
Театр эстрады на Желябова встретил нас грохотом музыки, сигаретным дымом и толпами принаряженных парней. Девчонок почти не было. Наша троица провожалась гулом одобрения. А я боялся, если эти два дуболома начнут над кем-то издеваться, расколюсь, как пить дать. Зал для танцев мы миновали, свернув на возвышение, где не так грохотала музыка, было светлее и проще. Несколько солидных мужичков предпочли раствориться при нашем появлении, и общее оживление не спало.
-Кирюх, - Томас чуть наклонился, - ты, этого, в морду никого не бей. Потом босс с тебя шкуру спустит. Здесь свои правила. Скажи, мол, не такой. Либо, что он тебе не понравился.
-Разберусь. – Я рассматривал публику. Ничего стоящего, хотя, некоторые очень симпатичны. – Мы, как невесты, все только сюда и смотрят.
-Брат, это ты к своей морде привык. – Жека подмигнул кому-то за моим плечом. – Не знай, я тебя, принял бы за голливудскую звезду. О Томасе умолчим. Просто душка.
-Промолчать, это правильно. – Согласился Том. – Жек, зацени-ка этих.
-Туфта, я их знаю, шлюхи из «Европейской». Они на наркоте сидят, бошки совсем пробитые. Бля, ну, не на кого глаз положить! Зря пришли, что ли?
-Я пойду, закажу что-нибудь. – Привстал я.
-Сиди, сейчас Светулька нас обслужит.
К столику подошёл размалёванный парнишка в сетчатых колготках и передничке. Пластмассовая бижутерия совсем не шла его простому лицу.
-Что? Опять в мою смену приспичило? – Его клоунская речь заставила меня прыснуть, но Том кинул предостерегающий взгляд. – Женечка, сладкий персик, как тебя вижу, знаю, будет шумно.
-Светка, не бухти. – Жека положил ладонь пареньку на задницу. – Видишь, братан приехал. Нам отметить надо. А ты у нас самая расторопная, плохого не посоветуешь. Хочешь, утром поедем в баню?
-Не до бани мне. Своих шалашовок шерсти. Девки всё рассказали. А я-то, дура, чуть не влюбилась в тебя. Кому поверила. – Однако он доверительно наклонился над столиком. – Коньяк не берите. Палёный. И куриный салат не заказывайте. Олеговна его в таком безобразии мешала, думали, блеванёт туда.
-Тогда оформи на свой вкус. – Жека обвёл столик барским жестом. Пританцовывая, парнишка удалился. – Во ****ит, соска раскрашенная. Это он, чтобы нам, что подороже втюхать. Они же на проценте и чаевых.
И действительно, когда официантка вернулась, на её подносе красовалась бутылка «Абсолюта», фруктовая горка, икра и какие-то салаты в половинках авокадо. Правда, хлеб оказался нарезанным старым столовским методом. Умело сервируя столик, парнишка откровенно стрелял глазами в мою сторону.
-Жека, а твой друг очень красивый. Ты ему говорил?
-Отвянь, подруга. – Томас поставил на поднос пепельницу. – Этот орешек тебе не по зубам.
-Пусть сначала попробует. – Парнишка закатил глаза. – Ещё никто не жаловался. Жеке понравилось. Правда, Жек?
-Тихо. – Женька привстал, делая стойку в сторону буфета. – Я, кажется, вижу цель. И она меня возбуждает.
Мы все трое проследили за его взглядом. Толпа немного рассосалась, открыв стоящего спиной парня. Плечистый, короткие волосы, тонкие чёрные брюки обтягивали совершенной формы зад, а крепкий затылок мог соперничать с нашими.
-А вот этот не по зубам тебе. – Мстительно сообщил официант и удалился. Проходя мимо того парня, что-то шепнул, указав подбородком в нашу сторону. Но парень не развернулся, продолжая потягивать что-то через соломинку.
-В бой пойдут крейсера. – Томас, подобно выныривающему киту, встал из-за стола. В зале сделалось необычайно тихо. Это мы потом выяснили, что полетел усилитель, вот музыка и заткнулась. А тогда, был эффект. Эстонский крейсер величественно подрулил к стойке. Буфетчик, вытянув лицо, ретировался в другой угол, другие посетители просто смылись. Огромная лапа по-хозяйски легла на задницу парня. – Леди, не желаете ли присесть за столик троих усталых солдат удачи?
Парень не пошевелился. Нарочито медленно допил свой стакан, медленно повернулся на 180 градусов, так что Томасу пришлось убрать руку, когда она оказалась на чужих яицах. Посмотрел, не мигая, эстонцу в глаза. Так же лениво оценил нас и поднял бровь. – Я не леди. И даже не девушка. Очки носить не пробовали, молодой человек?
Чёрт бы подрал всё на свете! Моих пьяных корешей! Этот пидорский тусень! Пьяного Жеку и набычившегося Тома!!! Игорёк.
Как мы с Жекой оказались рядом, я не понял. Теперь мы трое окружали, прислонившегося спиной к стойке, парня, как скалы. Он спокойно нас рассматривал. Потом улыбнулся. Не знаю, какое выражение было на моём лице, но мои ребята с такими, как сейчас, мордами, обычно пинают людей ногами.
-Джентльмены, я вижу, вы прекрасно воспитаны. Все встали, дабы проводить меня к столу. Это мило. – Он взял одними губами длинную и тонкую сигаретку. Вопросительно поднял бровь, хмыкнул, вложил Томасу в руки дорогую зажигалку и кивнул, подбадривая. Мой закадычный кореш, которого я знал, как одного из самых рассудительных и неподдающихся ни чьему влиянию, холодных парней, расцвёл, аки куст сирени, давая прикурить этому нахалу. – В хорошем обществе не грех провести приятный вечер. Где наш столик? Тогда, за мной. – И мы тронулись за ним, как крысы за Нильсом с дудочкой! На месте концерт продолжился. Повинуясь взмаху ресниц, Жека отодвинул стул, а Томас, словно меховое манто, подхватил, сброшенный лёгким движением плеч, пиджак. Все замерли. Такой наряд годился для светской дамы, на парне производил впечатление чего-то очень непристойного. Я думал, он одет в тонкий свитер, закрывающий горло. Нет. Скорее всего, эту вещь можно было назвать манишкой, открывающей руки, плечи и почти всю спину. Его алмазные серьги дополняли образ. Томас судорожно вздохнул, а Жека уважительно потрогал бицепсы. Игорь сел, милостиво позволив присесть и нам. Щелчок пальцами, наш заказ куда-то испарился, вместо одной бутылки появилась вторая, сок в кувшине, горячее мясо, острые закуски и маслёнка. Одновременно с Игорьком взглянув на масло, мы заржали. Парни, ничего не поняв, подхватили смех. Он-то и закончил игру в скучающего аристократа. Нахал поровну разлил водку, выпил, смешно утерев нос, и началось. Анекдоты и разные забавные случаи сыпались, словно из дырявого мешка. Мы с парнями корчились от смеха, почти падая на пол, а Игорь всё не унимался. Он успел побороться с Жекой на руках, а с Томом на ногах, причём, победил обоих. Водка лилась неиссякаемым потоком. На меня же бросались взгляды искоса, да насмешливая улыбка извещала, что он прекрасно всё помнит.
-Ты классный! – Жека приятельски положил Игорю на плечо руку.
-Я в курсе. – Ответил тот, и снова посмотрел на меня. Показалось, или губы действительно прошептали «люблю»? До судорог захотелось прижать к себе это крепкое тело. Ощутить силу и нежность гибких рук, умелые ласки губ и, Боже мой, всё, чем наградила этого парня природа. До нас донеслись первые такты популярной медленной мелодии.
-Танцевать хочу. – Игорь встал. Том с Жекой подобрались. – Кирилл, составь компанию. – Не попросил, скорее, приказал он. Взял меня за мизинец и безымянный, проволок через толпу на самую середину зала, развернул лицом к себе и обвил шею руками. Моей щеки касались мягкие волосы, сквозь рубашку чувствовалось тёплое дыхание, а ладони лежали на шёлковой коже, под которой перекатывались убийственные мускулы. Всё остальное перестало существовать.
Я всегда думал о нем, когда засыпал. Первое, что вспоминалось утром, была его улыбка. Занимаясь онанизмом, я прокручивал в памяти нашу встречу. Трогая губами тёмно-русые волосы, я не мог надышаться этим лёгким запахом лесных орехов, исходящим от Игорька.
-Ничего не хочешь спросить?
-Зачем? Ты же рядом. – Карие, почти чёрные, глаза ловко умели обманывать. Но эти губы, зовущие, обещающие так много, они же не врут, когда говорят, что хотят моих поцелуев. Он как мои мысли услышал. – Не хорошо, что мы здесь. Народу много, твои друзья, целоваться нельзя, а так хочется.
-А ты осторожно. – Посоветовал я.
Он аккуратно взял мои губы в рот. Кончик языка дразнил, то пытаясь пробиться между них, то лаская какую-нибудь отдельно. Пальцы трогали мой затылок, едва касаясь кожи. И тогда, от нашего первого поцелуя, я с ума сошёл. Что спрашивать с пьяного, да ещё соскучившегося? Танец был длинный. Мы не отрывались друг от друга, испытывая все мыслимые способы поцелуя. Я гладил его спину. А он, запустив одну руку мне под рубашку, второй залез прямо в трусы, заставив член вибрировать от желания. Сквозь ткань упругие горошины его сосков обжигали. Кто знает, как далеко бы мы зашли, но мелодия закончилась.
Мои парни стояли возле стены. И выражение их лиц мне не понравилось.
-Странно, кроме вас никто не посмел выходить на площадку. – Жека с прищуром разглядывал моё лицо. – Это было слишком красиво.
-Пошли-ка поссым, Кирюха. – Веско предложил Том.
-Все пойдём, только выпьем немного. – Игорь не понимал, или не хотел понять, кто мы такие?
-Приказываю всегда я. – Томас набычился, а это значило, спасайся, кто может. – Так всегда было.
-А я не приказываю. – Наивному выражению глаз позавидовала бы любая актриса. – Я всего лишь прошу. Кажется, сегодня я леди. – Он сделал абсолютно женский жест, положив ладони ребятам на скулы, и проведя большими пальцами по их губам. Буквально вынудив парней поцеловать свои руки. Просто сыграл на их растерянности. Потом все рассмеялись. Томас даже чмокнул обнажённое плечо моего искусителя.
Почему-то получилось так, что допивали только ребята. Естественно, они не заметили нашего исчезновения. Игорь крепко схватил меня за руку и задал такой невероятный темп петляния по тёмным улицам, что я не сразу сообразил и остановился.
-Да, погоди ты! – Я затормозил. – Куда мы так летим?
-Как можно дальше от бешеных горилл!
-Эй, парень, нельзя ли повежливее? Я один из них, между прочим.
-Иди ты! А сразу не скажешь. – Он резко запрыгнул на меня верхом, взял лицо в ладони и принялся покрывать его поцелуями. – Ты, самый отвратительный мужик в мире. Что там, в мире, во всей вселенной.
-Это почему ещё? – Я поддерживал его под попку, возвращая поцелуи, а глазами выискивая хоть какую-нибудь скамеечку, куда можно опустить драгоценную ношу.
-Кирюха, отдохни от этой мысли. – Прошептал Игорь.
-Почему? Тебя смущает секс на улице?
-У меня хата свободна.
-Я не дотерплю.
-Я же терпел, пока не нашёл тебя.
-Так ты полковник Исаев.
-Зови меня Мата Хари, она тоже как бы танцевала.
-Но она не умела так целоваться.
-Дура, какая.
Игорёха довольно быстро тормознул тачку, назвал какой-то дикий адрес на окраине, пропихнул меня на заднее сидение и плюхнулся рядом. Крепкий водила, лет пятидесяти, то и дело бросал на нас тревожные взгляды через зеркальце. Наши бёдра соприкасались, электрические волны гуляли по моему телу от пяток до макушки. Игорь бесстрастно смотрел вперёд, а его рука совершала путешествие по моей ноге от колена до паха. Он расстегнул ширинку, ремень, оттянул резинку трусов и освободил «малого». Я откинулся на спинку, отдаваясь нежной руке. Игорёк нагнулся и взял мой член в рот.
-Чего, плохо парню? – Встрепенулся водила. – Может остановить?
-Смотри на дорогу. – Жёстко приказал я. – Пусть поспит.
Волоски на лобке уловили насмешливый выдох. Горячие, влажные губы плотно обхватывали член. Когда он вынимал его изо рта, внутренняя сторона губ гладила, когда всасывал, они сопротивлялись. Внутри его рта безостановочно трепетал язык, выписывая кренделя по стволу и головке в совершенно другом ритме. Он посасывал только головку, наглаживая ствол руками. Надвигал на неё кожу, пуская язык по кругу внутри неё. Глубоко заглатывал весь член, совершая горлом глотательные движения. В такие моменты мне вспоминался фильм про удавов. Оттягивал всю кожу к основанию, удерживая её двумя руками, как белка орех, и работал головой вверх – вниз, отчего ощущения обострялись раза в два. Каждое яичко в отдельности и оба вместе не раз побывали в его рте, и с нетерпением ждали этого вновь. Мне было так хорошо, что даже кончать не хотелось. Он начал сильно сосать член, просунул в рот средний палец, опуская мои трусы и брюки ниже. Развёл мои бёдра. Какое-то время ласкал, смоченным слюной, пальцем дырочку. И, наконец, ввёл его внутрь. Я весь находился в его ладони! Работа рта и давление пальца на простату соединили усилия. Я напряг ноги, впился зубами в собственную руку, чтоб не закричать и кончил. Такого бесконечного оргазма у меня никогда в жизни не было. Он работал пальчиком, пока я не иссяк, и только потом осторожно вытащил его. Где находился в это время «малой», не знаю. Вполне возможно, это был рай для членов. Игорь больше не делал никаких движений ртом, просто держал мой конец внутри и ждал, пока тот опадёт. Когда это случилось, одним длинным движением выложил «малого» на мой живот, провёл кончиком языка загогулину от основания до кончика и поднял ко мне довольное лицо.
-Это я конкретно позавтракал. Где мы? – За окном проплывала площадь Калинина. – Почти приехали. Вон туда сверните, мы на углу выйдем.
Водила видимо всё понял, так неприязненно косился на мои приспущенные штаны. И только отъезжая, крикнул – Педики недорезанные!
Я был слишком занят ремнём, а кирпич, брошенный вслед машине моим похитителем, не долетел. Мы не размыкали рук до самой квартиры.
-И кто здесь живёт?
-Мы.
-С кем?
-С тобой. – Он резко остановился. – Ты серьёзно думаешь, что такие вот встречи раз в месяц меня устраивают? Нет, Кирилл, теперь мы будем жить вместе, чтобы я мог видеть тебе, когда захочу, заниматься с тобой любовью.
-Когда захочешь?
-Каждую свободную минуту. – Он крепко поцеловал меня в губы, не закрыв, как обычно, глаз. – Я слишком долго искал тебя по этой жизни, чтобы потерять.
-А если бы мы сегодня не встретились?
-Ха! Встретились бы завтра. – Он беспечно махнул рукой.
Сопротивляться, стоить планы, выдумывать логичные доводы в спорах возможно, только если его нет рядом. Без ссор, без давления поворачивает всё так, чтобы я сам захотел того, чего желает он. Но никогда прежде мне не было так спокойно. И такой уверенности в будущем никогда не было, как с ним. Я обнял уже заснувшего Игоря. Провёл рукой по всему его телу, а вдруг что-то пропало. Уткнулся носом в его затылок, просунул колено между сильных ног и заснул, плюнув на весь остальной мир.


Рецензии
"Боже ж ты мой, Боже ж ты мой...", - каждый раз, как сломавшийся патефон, повторяю эти слова, перечитывая вновь и вновь этот ОБРАЗЕЦ, не столько эротической прозы, сколько БОЛЬШОЙ настоящей литературы, практически КЛАССИКИ...
Тону в удивительно отточенных оборотах речи, ярких описаниях "чудного града Петра", без сучка и задоринки сложенного сюжета, от таких невообразимых поворотах канвы прекрасной работы, от тонкого юмора.
Я даже слов не смогу найти, чтобы иметь возможность воздать должное описанию сцен интима.
Рот полный слюны и медленно нарастающая твёрдость в брюках, и как-то разом взбугрившиеся соски...

Правы все многочисленные читатели, воздавая должное притягательной силе столь классного произведения.
Вот ведь и сам, читая не единожды, ловлю себя на мысли что нет барьера условности, некой границы: вот там герои, а вот тут ты. Благодаря таланту АВТОРА ощущаешь себя рядом с теми о ком повествование, слышишь их голоса, видишь, даже можешь почувствовать дыхание...
Чтение доставляет не только эстетическое удовольствие, наполняет душу кайфом, создаёт настроение, да такое, что оставшуюся часть дня ходишь и улыбаешься без причины...
Вот я, к примеру, учусь, как по букварю. Нет. Не для того чтобы скопировать, а тем более, упаси Господь от подобного, слямзить понравившийся оборот, описание, или фигурально отточенную фразу. А тем умениям Мастера столь филигранно использовать слово, чтобы оно из простых сочетаний букв, стало олицетворением ОБРАЗА, ёмкого и добротно созданного.

И при очередном прочтении с трудом сдерживаю себя от желания пропеть ОСАННУ, воздать должное Таланту...
Только потому, что боюсь, а вдруг не найду нужного сочетания слов для этого, покажусь серым и убогим по сравнению с только что прочитанным.
Вот только сегодня решился...
А..., скажу!
Ведь наверняка такой Творец, создавший столь незабываемое и волнующее повествование, обладает и должным Чутьём, позволяющим отделить "зёрна от плевел", понять где лесть во имя чего-то, а где искреннее желание высказать свой восторг.

Ну, теперь и сам по себе знаю, как НЕОБХОДИМО, как АРХИВАЖНО для человека создающего, пишущего знать насколько его идеи воплотились. Понял ли ГЛАВНОЕ тот, ради чтения которого и было потрачено столько сил.
И каждый раз, заходя к вам на страничку с ожиданием смотрю, а вдруг появилось ЧТО-ТО новое. Поверьте, не мне одному, а очень многим вашим поклонникам хочется читать такого же уровня ЛИТЕРАТУРУ.
Вы можете! Вам Бог дал Талант, и грех его зарывать в песок...
Нет - нет, это не давление и не принуждение, каждый волен поступать исходя из своих обстоятельств.
Это - Просьба.
Это - НАДЕЖДА.
Это - Мечта...
С ОГРОМНЕЙШИМ уважением и восхищением читатель - Владимир Семёнов.

Семенов Владимир   04.02.2017 13:51     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.