Путь домой

- Ты что, уже билет купил? - я зло уставился на Толика.
- Ну, да, - чувствуя, что не прав, он всегда бычился. - Тебя же неизвестно когда демобилизуют.
- Толька, мы же вместе хотели. - Я готов был либо его прибить, либо разреветься. - Ты обещал ко мне заехать, по Питеру пошататься.
- Дэнька, я так домой хочу, если бы ты знал. - Он попытался меня обнять, но был злобно отпихнут. - Меня Танюха ждёт.
- Что тебя ждёт?! Целый год у нас была великая любовь, а теперь нарисовалась Танюха?
 Он попытался отскочить, но мысок моей ноги чётко впечатался любимому в ухо.
- Да иди ты на ***, психопат! - Толяныч поднял над головой табурет. - С тобой вообще ни о чём поговорить спокойно нельзя! Танька моя невеста. Ты же не думал, что я поеду жить к тебе? Кстати, напоминаю, там тебя жена ждёт. Законная.
- Мы разводимся. - Я чуть поостыл.
- Уж, не из-за меня ли?
- Нет, из-за тревожной обстановки в Иране, урод! Какого чёрта ты тогда устраивал все эти падения на колени, громкие клятвы и заверения в вечной любви? - я вырвал табуретку из его рук и уселся на неё прямо посередине казармы. - Меня даже замполит вызывал. Ещё бы, два старшины первой статьи официально объявили о своей помолвке на танцах в клубе моряков!
- Но ведь было так здорово. - Он приблизился, положил мне руки на плечи.
 Я крепко обхватил друга за бёдра, зарывшись лицом в пах.
- Толик, я что-то смогу изменить?
- Не думаю.
- Но сексом-то с тобой заняться я ещё имею право?
- Прямо здесь? Давай. Дневальный просто мечтает умереть от инфаркта.
- Мы всё равно поедем вместе. И я покажу тебе Питер.
- Пошли-ка в наше тайное место, лучше я тебе кое-что покажу.

 С симпатичным псковитянином мы схлестнулись в командировке на одном из эскадренных миноносцев. Неправильный нос, вызывающий взгляд, наглая улыбка. Толян был типичной шпаной. Никогда не любил ребят такого плана. Я тогда переживал не лучшие моменты служения Отчизне: один урод растрепал по всей бригаде о малюсеньком минете, который я ему подарил из собственной дурости. Что ж, пришлось сыграть оскорблённую добродетель, заявив, что парень, пользуясь правом старослужащего, сам меня домогался. "Ах, господин председатель суда, этот негодяй пытался лишить меня невинности! Запугивал! Угрожал избиением!" Тоже мне, престарелая инженю в роли робкой пастушки.
 Парень работал хлеборезом, я зашёл за маслом, засёк, что он дрочит и ляпнул "давай лучше отсосу". Если честно, то это мне пришлось скрутить его хитрым приёмом (я более гибкий, фиг догадаешься, что способен на такое). А когда твой член в чьём-то умелом рте, особо протестовать не будешь. Короче, паренька списали в Гремиху, жуткий дальний гарнизон. А мне досталась слава педика-маньяка, засасывающего свои жертвы насмерть. Никогда не умел краснеть. А вот мстительностью отличался.
 О чём это я? Ах, про Толика. Он меня с первого взгляда страшно раздражал. Внимательно следил за каждым моим шагом, двусмысленно улыбался. И молчал! Он молчал на любые, самые изощрённые провокации. Боже, как я его тогда ненавидел.
 В ночь первого грехопадения мы столкнулись в душевой - тесное помещение с двумя, едва сикающими тепловатой водичкой, лейками.
- Эй, Дениска, а как ты такие ноги накачал?
- Танцовщик я.
- Это как? Лебединое озеро?
- Нет. Куда уж мне. Просто Китри.
- ?
- Из «Дон Кихота».
- ?
- По клубам я танцевал. А вообще этим с шести лет занимаюсь.
- Члены что ли сосал?
- Сосу с двенадцати. Вопросы ещё есть? - Похвастаюсь, меня даже инструктор по рукопашке после одной учебной схватки стал побаиваться.
- Есть.
 А у Толяныча неплохая фигурка. Особенно когда вот так плечики расправляет и двигается на тебя, подобно бронепоезду.
- Я тебе нравлюсь?
- Нет. - Я выразительно опустил глаза на его член. - Придётся тебе самому сегодня сосать, братишка.
- А кто против?
 Одним шагом он и придвинулся, и прижал меня к переборке. Схватил своими псковскими клещами за запястья, пришпандорив руки вверх к переборке, и поцеловал прямо в губы. У меня всё поплыло... (ой, девочки, я, кажется, потекла!). Жёсткие на вид губы оказались невероятно ласковыми, горячими и умелыми. Мои глаза закрылись. Впервые я отдавался воле другого, как правило, руководить приходилось всегда самому.
- Стоп! - Я оторвался от него, захватив, однако, ногой бедро корифана. - Что это мы делаем?
- Целуемся. В Питере парни целуются друг с другом?
- Бывает. - Я нежно взял зубами его подбородок. - А ещё бывает, что они занимаются сексом между собой. Только для этого любовь нужна.
- Так я тебя люблю.
 Вот свинья! Он сказал это так, как будто информировал: "так вы и стоите на Дерибасовской". Или что там у них за Бродвей во Пскове?
- И давно?
 М-да, голосок-то сел не вовремя, выдал меня, падла.
- Минуты четыре как.
- Руки отпусти.
- А в морду не получу?
- Если только в попку. Или в ротик?
- Как получится.
 Мы тогда три с лишним часа испытывали на прочность стены душевой. Я был его первым. Он давно мной интересовался, как приколистом, вечной притчей начальства и просто отвязанным парнем. Когда услыхал, что я ещё и сосать кому-то могу, интерес углубился. А в душевой была чистой воды импровизация. Толик отдавался с таким удовольствием, что я диву давался! Он сам проявлял инициативу, даже не намекая, что хочет каких-то ответных ласк. Мой минет был воспринят, как орден. А лживое сообщение, что я только активный, как необсуждаемая данность.
 Короче, последний год службы мы провели как надо. И вот теперь выясняется, что мои планы на тихое голубое счастье прибило рухнувшей из небытия псковской коровой. Чтоб у неё ****у на британский флаг разворотило!
 Я всё испробовал. Все мужские чары. Я даже отдался ему. Даже притворяться не потребовалось, что больно, как в первый раз! (огнетушитель никому не вставляли?) Толян упорно уходил от темы совместного отъезда на ДМБ.
 Не стану утомлять описанием хитростей, которые позволили мне всё-таки оказаться в одном купе с неверным благоверным поезда "Мурманск- Петербург". Но, кто-то на небе меня невзлюбил: одну из полок занимал сухопутный летёха, белобрысый, розовогубый пупсик.

- Господа старшины!
- Завянь, зелень. - Я выставил две литровых бутылки водки. - Мы дембельнулись. Либо пьёшь с нами, либо вылетаешь лебедью. Вопросы есть?
- Да. - Он испуганно округлил свои голубенькие бусинки. - Закуской поделиться можно?
- Делись. – Тут я тепло ему улыбнулся. - Толь, помоги, я в гражданку переоденусь.
- Ты что, не хочешь домой таким красавцем вернуться?
- Ку-ку, милый! Ты бы мне ещё посоветовал отсюда в Питер чаек завезти, штук сто. У нас, в Питере, что, мореманов никто не видал? Мне эта форма уже поперёк жопы!
- Переодевайся здесь. - Вякнул летёха.
- Нет, на перрон выйду.
- Не обращайте внимания. - Толян представился и пожал белобрысику руку. - Переживает разлуку с любимым человеком.
- А, бывает. - Тот подмигнул.
 И-и-эх! Водочка под стук колёс! Накачал я лейтенантика. И на верхнюю полочку пристроил. Дверь закрыл. Толик сидел посередине полки. Хорошо снимаются его треники. А Толян-Толяныч уже приветствовал меня по стойке смирно. Я взял его головку губами так бережно, словно молитву читал. Не выпуская изо рта дивный предмет псковской природы, разделся догола. Да не его я ублажал! Я себе последнее удовольствие доставлял! Толик робко шевелился, изображая покорную пленницу. Я раздел его. Уложил на полку, заставив упереть ноги в верхнюю, и вошёл, прощаясь с этой классной задницей. Конечно, плакал. Пьяный, брошенный, не нужный. Конечно, не торопился, отдавая дань больше поцелуям и ласкам... И, конечно, обалдел, когда дошло, что в моей заднице хозяйничает чей-то язык.
- Толик, - тихо шепнул я братану в ухо, - меня глючит, или там сзади кто-то есть?
- Стройбат пришёл на выручку флоту.
- Какая прелесть. Что делать будем?
- Заканчивай траур. Вынимай и начинай руководить.
- Ты уверен?
- В тебе? Как никогда.
 Мы не спали всю дорогу. Летёха оказался ненасытен, я не хотел терять ни секунды прощальной ночи. А Толик? Толик молчал! Мать его!!!
 Сначала мы устроили летёхе тяни-толкай: я в попку, кореш в рот. Потом мой любимый захотел сам побывать на месте офицерика. Это был какой-то угар. Мы всё перепробовали: паровозики, тянучки, яблочко со свистом на двух ***х во рту. Забавно.
 Летёха не курил, а мы вышли в тамбур.
- Толька, зачем мы всё это делаем?
- Я делаю. - Он взял моё лицо в свои ладони. - Понимаешь? Не мы, а я это делаю, чтобы ты забыл меня.
- Но это же глупо. Мы любим друг друга.
- Перестань. Ты серьёзно думал, что два мужика до старости могут прожить вместе? Пока молодые - трахаются, а в старости семья и дети нужны.
- Но мы же не просто трахались?
- Я любил тебя. - Он поцеловал мои глаза. - Но больше такого быть не должно, Дениска. У нас будет другая жизнь. Понял?
- Понял. - Я положил руки ему на плечи и солнечно улыбнулся. - Мы славно провели год, а ебля с представителем других войск сделает обоих натуралами. Правильно?
- Вечно ты всё перевернёшь. Поганец.
- Люблю переворачивать. И, кстати, не забывать надо, а сотворить нечто такое, чтоб запомнилось.
- Это как?
- Пошли, увидишь.
 Я знал, что делать. Толику понравится. Моментально превратиться в гомофоба. Урод. Я сел сверху на ракету Толяныча, держась к нему лицом. А летёхе приказал вставить мне второй, со спины. Не знаю как там с натуральностью, но протрезвели оба мигом. Как ни смешно, кончили мы тогда одновременно все трое.
 В Питере Толик даже на день не стал задерживаться.
 Я потом его как-то встретил, года через три. Не узнал. Вернее, внимания не обратил со сцены на машущего мне из зала парня. Он в гримёрку припёрся. Счастливый. Распираемый от сознания, что солист шоу, красавчик и звездень стриптиза его любовник. Желание от него прямо брызгами разлеталось. А я? Я тосковал по нему. Долго. Да и сейчас люблю того парня, с которым был счастлив год на флоте. А это вот чудо пусть трахает кто-нибудь другой. Извините.


Рецензии
Улыбнулась...прочитав ваш искренний рассказ! Эмоции, эмоции)))
Такое впечатление, что я читала чей -то дневник.
Но, это мое мнение...
С теплом, Лора*

Лариса Финкель   01.02.2013 21:25     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.