Из дневника неизвестной.
«Люди, мне тошно и одиноко…Я не хочу никого видеть и слышать, и в то же время безумно мечтаю, чтобы хоть кто-нибудь выдернул меня отсюда. Но это непросто – я вне зоны, а в наше время это равносильно тому, что ты умерла. У нас ведь нет другого способа увидеть человека, не позвонив ему предварительно.
Я забила на все и на всех. При этом я не пью, не нюхаю, не курю, не закидываюсь горстями колес. Я просто в полной отключке от внешнего мира, в своей постели с бездарной книжкой нового модника, c первых же строк которой воротит так же, как и от перспективы встать, умыться, одеться и выйти на улицу.
Я чувствую себя всем, что "не" …несчастной, нелюбимой, неумной, неудачливой, неуклюжей…и всем, что "без"…бессовестной, безответственной, безумной, бесталанной, бесполезной…продолжение этого списка может продлиться на пару метров.
При этом я знаю, что я красива, поймав свое искаженное отражение в зеркале, но это не нужно никому – и, в первую очередь, мне самой. Я готова превратиться в самую последнюю уродину на земле, лишь бы по-настоящему смеяться над какой-нибудь ерундой, шокируя приличных мужчин и женщин в общественных местах.
Мои мозги работают абсолютно нормально. Я помню, кто я, где я, помню, что мне нужно делать и знаю, как это нужно сделать, я помню дни рождения близких мне людей, пока еще помню твой номер телефона, таблицу умножения, и кучу других вещей. Но я порвала все причинно-следственные связи, и мне нужен кто-то, кто сможет связать их аккуратным узелком и растолковать мне, что к чему.
Я, как потерявшийся в «Детском мире» ребенок, стою в толпе и жду, когда придет мама.
Я не могу смотреть телевизор, потому что там на каждом канале люди живут псевдо-реальной жизнью, предлагая поучаствовать в ней всем желающим с помощью sms-советов, и это делает мое состояние еще более отрешенным. Мне больно оттого, что все мы привыкли жить напоказ, и все только ждут от нас, что мы наконец-то расскажем в подробностях, как мы счастливы или несчастны…»
Дима Арефьев или Димон, строитель в затянувшемся творческом отпуске, закрыл лицо руками и теперь сидел в отупении на лавочке у своего подъезда, забыв о начатой банке пива.
«Эту х…ю» он обнаружил в своем сломанном почтовом ящике в ворохе рекламно-газетного мусора. Текст был написан от руки на листке в клеточку из большой общей тетради.Почерк, наклонный, скачущий, не был Димону знаком. Ручка у девицы (девчонки, женщины ли, старуху он мысленно исключил) писала плохо, и на абзаце «мои мозги…» она сменила ее с синей на черную.
Да-а, дела. Димон не был ни сентиментальным, чтобы загрузиться по поводу этого послания, ни сообразительным, чтобы понять слету, кто же его автор. Но ведь это был его ящик! Вдруг Арефьева осенило – если это кто-то из двух, с которыми он завязал, сейчас у нее должен быть недоступен телефон. Новая подруга, малолетняя кондукторша Алька, звонила ему только что и объявила о том, что вечером они идут в гости, попросив купить что-нибудь покрепче из алкоголя, а ей – обязательно фисташковое мороженное.
Может Светка? Димон набрал ее номер телефона, на втором гудке голос курильщицы со стажем произнес:
- Я слушаю.
Димон откашлялся, рука вспотела от волнения, все-таки Светка была его первая жена, и с ней много чего у них хорошего в жизни было, особенно сын Санька:
- Светик, я это, Дима.
- Да уже поняла, - интонация превратилась в ехидную, - чего надо-то?
«Не она», - тоскливо подумал Димон. Сказать ей сейчас про найденный листок он счел просто опасным и поэтому соврал:
- Нечаянно на твой номер нажал, извини.
Светка преувеличенно громко фыркнула:
-Ага, нажал он. Говори быстрей, у меня клиентка. Поди денег опять надо?
Арефьев был до сих пор должен бывшей супруге какие-то копейки, которые он все забывал занести ей в парикмахерскую, поэтому покраснел и попытался завершить разговор по-доброму:
- Да чего ты, Свет, никаких денег мне от тебя не надо. Соскучился. Как дела у тебя, как Санек, как мама?
- Какая она тебе мама?- заорала Светка. - Ты что, поиздеваться надо мной позвонил, делать что ли нечего! Тунеядец несчастный, всю душу …
Димон, не дожидаясь окончания тирады, сбросил звонок. С чего он вообще взял, что это могла быть Светка? Отродясь ничего, кроме заявления на развод, Светка написать не могла.
Димон опять пробежал глазами листок: девица явно с мозгами, не из бедствующих, раз по местам общественным ходит. Опять же – красивой себя считает, а таковых у Димона никогда не было.
Хотя Катя, вторая его жена, точнее, бывшая сожительница, к которой он ушел от Светки, учительница начальных классов, внешне вполне ничего, к тому же – грамотная, книжек дома – хоть отбавляй, спали практически на них, эх, хорошее было время…Очень может быть, что она лист этот Димону подсунула, скучает, жалеет, что выгнала, тем более, что работала она в школе недалеко от его дома. «Катька, Катюха…Тонкая и звонкая, строгая моя училка…» Как это он сразу не догадался!
Но телефонного номера Кати в своей записной книжке он не обнаружил, вспомнив, что в один из своих пьяных ночных звонков к ней он его нечаянно удалил. Нахлынувшие вдруг чувства нежности и тревоги заставили его подняться с лавочки и, как на автопилоте, побежать к школе, в которой Катя преподавала. Листок Арефьев сложил вдвое и на бегу, не глядя, попытался засунуть в карман куртки. Подхваченный резким порывом ветра, листок полетел в противоположную сторону.
Пенсионерка Алла Петровна только что вышла от своей тяжело больной приятельницы и теперь ковыляла домой, припадая на ноющую от артрита ногу. По пути села передохнуть на цветную скамеечку детской площадки и рядом со своим поношенным ботинком заметила сложенный вдвое исписанный листок. Вынужденная остановка и врожденное любопытство заставили ее листок поднять и прочитать содержимое.
«… я порвала все причинно-следственные связи, и мне нужен кто-то, кто сможет связать их аккуратным узелком и растолковать мне, что к чему.
Я, как потерявшийся в «Детском мире» ребенок, стою в толпе и жду, когда придет мама….»
Алла Петровна давно жила одна, мечтая о том, что ее единственная дочь, Наташа, теперь москвичка и владелица шикарного ресторана, приедет к ней или, на худой конец, позвонит. Но мелькающая в светской хронике с экрана телевизора, всегда нарядная и красивая, Наташа о матери и не вспоминала…
Письмо неизвестной женщина восприняла как неожиданно данный богом знак - дочернее раскаянье и крик о помощи.
«Красавица моя, умница! Со своим певцом разошлась, наверное, страдает…Наташа, доченька, запуталась, заплутала в беспутной своей Москве…а я тебе говорила, говорила: мизинчика он твоего не стоит!...»
До дома Алле Петровна предстояло ехать семь остановок. Пока добралась до метро, вся взмокла, сердце ухало в груди, и голова начинала кружиться и ломить в районе затылка. Воспоминания, промелькнувшие в ее голове (позднее рождение ангелочка-Наташи от связи с женатым актером, отказавшимся от ребенка, каторга на трех работах, дочкины капризы с требованиями все новых и дорогих вещей, неожиданный приезд актера к ним, когда Наташе было шестнадцать, и отъезд радостно-взволнованной дочери с блудным папашей: «мама, меня там ждет совсем другая жизнь, так будет лучше всем»), совсем ее вымотали. Но она спешила домой, чтобы найти в шкатулке заветный адрес и поехать на вокзал за билетом в Москву. На последней ступеньке эскалатора, в пелене перед глазами, мелькнуло вдруг испуганное лицо служащей метрополитена и, словно сквозь вату, Алла Петровна услышала крик: «Помогите, не видите, женщине плохо!»
Вокруг осевшей и потерявшей сознание пенсионерки суетились люди, кто-то вызывал скорую. Листок подхватил станционный ветер и погнал по платформе.
Час спустя, предприниматель Олег Дементьев, чертыхаясь, вывалился из вагона метро в толпе спешащих по делам граждан. Его джип, как назло, сломался, а новый водитель уже второй день как в запое. Дементьев, не ездивший в метро уже лет сто, был на грани нервного срыва. Какой-то пробежавший мимо мальчишка зацепил его кейс. Звякнув замками, чемодан бухнулся на платформу. Содержимое выпало, красный от ярости Дементьев в неуклюжей позе подбирал разлетевшиеся в разные стороны бумаги. Электронное табло на платформе нагло демонстрировало ему, что на встречу с партнером он уже опоздал.
В офис Дементьев вернулся под вечер, злой от подземного происшествия, неудачной встречи, и рявкнул на свою секретаршу Тину:
- Тина, виски! И такси мне вызови, еду домой.
Перед выходом из офиса попросил:
- Кейс мой в ремонт отдай, в метро замки с мясом вырвали, собаки! Да, бумаги там мои на столе разбери.
- Хорошо, Олег Семенович, до завтра, - проворковала она, внутренне злорадствуя – «не то тебе надо было вырвать в метро, милый».
Кратковременный роман Тины с шефом был многообещающим, пока на горизонте холостяка Дементьева на появилась некая восточного типа худющая особа, запудрившая ему мозги по самый Дворец бракосочетаний.
Тину же он сразу предложил перевести в офис к его заму, но она, рассудив, что это урежет ее бюджет и лишит возможности мстить, слезами и традиционными ласками тронула Дементьева, потому и осталась.
Среди смет, договоров и просто каких-то бумажек внимание Тины вдруг привлек грязный листок в клетку, исписанный нервным женским почерком.
«Я чувствую себя всем, что «не» …несчастной, нелюбимой, неумной, неудачливой, неуклюжей…и всем, что без…бессовестной, безответственной, безумной, бесталанной, бесполезной…продолжение этого списка может продлиться на пару метров….
При этом я знаю, что я красива, поймав свое искаженное отражение в зеркале, но это не нужно никому - и в первую очередь мне самой».
Ликованию секретарши не было предела. Жена Дементьева окончательно съехала с катушек, раз написала всю эту муть! Само собой, этот кобель завел любовницу, а этой дуре («красива – кожа да кости - уродина и есть») ничего не остается делать, как валяться дома в депрессняке…Так, а с кем же это он ей изменяет, не со смазливой ли рыжей выскочкой по «пиару»? Сногсшибательная новость о сдвиге по фазе дементьевской супруги дарила Тине надежду и срочно требовала огласки в кругу двух ее подруг, с которыми они назначили встречу в баре. Подправив макияж и взбив локоны, прихватив с собой нечаянную находку, Тина победно вынесла себя навстречу приятному вечеру.
В два часа ночи официант Антон подошел к столику, чтобы убрать посуду. Сидевшие за ним три девицы ушли с компанией пожилых южан, расплатившихся за них и не поскупившихся на чаевые. На краю стола лежал залитый коньяком листок из школьной тетради. Буквы слились в одну сплошную кляксу, но ему удалось прочитать: «…ждут от нас, что мы наконец-то расскажем, как мы счастливы…»
Антон улыбнулся, подумав о том, что через неделю у него свадьба с самой классной девчонкой их курса. Тряпка смахнула мокрую бумагу в мусорное ведро.
Рано утром неизвестная проснулась, оделась и все-таки вышла из дома с небольшим меховым рюкзачком. Она работала в редакции бесплатной газеты, отвечала за доставку. Была странной и часто пропадала безо всякой причины. Вот и сегодня, когда ее не увидели на рабочем месте, никто особо не удивился: наконец-то уволят. Люди приходят и уходят, а свежая пресса всегда вовремя должна попадать к своему читателю.
Стоит ли писать, что было потом с теми, кто попал в траекторию полета вырванной из дневника страницы…А почему бы и нет?
В тот день Димон Арефьев вломился в класс ведущей урок Екатерины и бесцеремонно уселся за последнюю парту. Этот жест возымел свое действие, и они помирились, прожив сумбурно-счастливую неделю в квартире у Кати среди лежащих повсюду книг и школьных тетрадей. Димон отмечал в газетах объявления о работе и уже мечтал о том, как они с Катюхой…Мечты оборвались истеричными звонками Альки, которая вопила в трубку, что она беременна, и если он сию же минуту к ней не приедет, она сбросится с девятого этажа.
Алла Петровна открыла глаза в светлой комнате, не похожей на ее собственную. В кресле напротив спала женщина в белом медицинском халате. «Это, наверное, сестра, а я в больнице», - подумала Алла Петровна и попыталась позвать ее. Звуки очнувшейся больной разбудили медсестру, чье лицо показалось пенсионерке странно знакомым. «Мама, очнулась, слава богу! Мамочка, прости меня!» - голосом постаревшей Наташки завыла сестра и подбежала к кровати.
Вот уже полгода Олег Дементьев безропотно ездит на работу в метро. С тех пор, как его партнер забрал свою долю из их совместного бизнеса, дела Дементьева шли все хуже и хуже. Неприятности сыпались, как из рога изобилия: джип угнали, налоговая описала имущество, потом жена испарилась с его остатками, и даже верная Тина объявила Дементьеву, что уезжает насовсем в Испанию с каким-то Гургеном.
Полгода назад, возвращаясь со смены в пустом вагоне метро, полусонный Антон вдруг обнаружил, что напротив него сидит, сжавшись в пружину, девушка с дурацким меховым рюкзачком. Они вышли на одной станции. На эскалаторе он встал позади нее, глядя на длинные и ровно подрезанные темные волосы. У незнакомки была спина человека, несущего непосильную ношу. «Девушка, вам плохо?» - спросил Антон. «Да», - повернувшись, ответила она. Свадьба Антона с однокурсницей так и не состоялась.
