Он был очень худенький, какой-то надтреснутый мальчик, с лохматой головой и большими печальными глазами, спрятанными за очками. Никто не видел их черноты и удивительной страстности. Над ним смеялись, его унижали, а он молча сносил тычки и унижения, все больше и больше закрываясь в себе.
Единственным человеком, кто пытался понять его – была его мать, она его поддерживала и защищала, ограждала от отца. От его родного отца, который в детстве казался чем-то большим, верным, тем, кто всегда поймет и защитит. А теперь он защищался от отца.
- Но это не нормально, что у него нет друзей! Почему он никогда не выйдет погонять в футбол! Молчи, женщина, не смей мне ничего говорить! Моей вины нет, я работаю, его воспитывала ты…
А он сидел в это время в комнате, глотал слезы, которых не было – ведь настоящий мужчина не может, не должен плакать! Он сидел и прижимал к груди все самое ценное в этой жизни, свою...
- Я когда-нибудь выброшу эту его игрушку! Где это видано, в моей семье все мальчики были здоровыми, сильными, спортсмены, настоящие мужики!
…НЕТ!...
Наверное, он не настоящий мужчина, но он не позволит… НЕ отдаст!
Да что он может против отца?! Он не верит в его талант, он не верит в своего сына, не верит, не верит, не верит…
Дома – крик, а там, вне родных стен… Хуже. Насмешки. Тычки. Одиночество, полное, абсолютное…
Страшное.
***
Однажды, одна из принцесс того, чужого мира вновь рассорилась со своей свитой. Ей казалось – жизнь кончена. Она нервно теребила мокрый платочек, сидя на ступеньках лестницы на крышу, сидела и роняла на белую юбочку крупные чистые слезы. И тут она услышала стон… В нем было столько боли, столько страха и одиночества – ноги сами вынесли ее на крышу.
Она увидела мальчика, несчастного мальчика, над которым смеялся весь двор, вся школа, все вокруг. И она тоже…
Инструмент в его руках страдал и плакал, жаловался на что-то, и дышал такой страстью, такой необузданной силой, что она не могла сдвинуться с места, стояла прикованная красотой музыки, раздавленная болью мелодии, удивленная, каким одухотворенным было лицо мальчика, и его живыми черными глазами…Как же она раньше не замечала этого? Почему она не видела его душу, и не чувствовала его боль?!
- Прости меня, скрипач… Я даже имени твоего не знаю…
