МАРИНА
В моей жизни, кажется, наступила пора, когда больше не нужны подвиги и приключения. Не рано ли? – спрашиваю себя и, честно говоря, не знаю ответа. Недавно стукнуло тридцать, а уже люблю поудобнее сесть на диван и романтике горного похода или сплава кувырком на байдарке предпочитаю покой тихого семейного отдыха. Может быть, я взял передышку, оттого что с рождения много путешествовал? Или это навсегда? Не хотелось бы...
Вот и прошлым летом мы с подругой и её сыном не поехали в дальние края, провели две самые тёплые недели в палатке на Брусничном Берегу Ладоги. Так мы назвали любимую «дикарями» пляжную бухту на западном побережье, защищённую от штормов холмистыми мысами. Добираться к ней от автобусной остановки надо пешком по лесной дороге, которая по-заячьи петляет между чётными холмами и, пыхтя, карабкается на нечётные. Мы открыли Брусничный Берег случайно и нашли никем не занятую поляну, а этим летом пригласили за компанию моего коллегу и ровесника Андрея с женой и двумя дочерьми.
Отпуск, солнечные дни, короткие сборы... Вот мы вышли из автобуса и двинулись известным мне путём – но, разумеется, куда медленнее, чем год назад. Пятилетняя Леночка, младшая дочь Андрея, скоро устала и закапризничала:
– Я больше не хочу идти!
– Давай поедем, – сказал Андрей, – садись на плечи. У меня, правда, рюкзак, но ничего, поместимся. Вот... смотри, как тут высоко!..
Он посадил дочку на себя верхом. Лена в изумлении огляделась, перестала плакать и сообщила:
– У тебя голова пахнет.
– Чем? – театрально удивился Андрей.
– Шампунем! – звонко сказала Леночка и принялась выстукивать на папиной голове маршевый ритм.
– Что ты делаешь? – сказала мама Наташа. – Там и так пусто.
– Выросла капуста! – подхватила Лена. – Ёлочка, ёлочка, яркие огни!..
Андрей бережно держал её за тонкие джинсовые щиколотки...
Моя подруга Светлана вчера настояла на том, что возьмёт треть нашего походного груза, не меньше. «Хочу быть полезной, а не вместо куклы!..» Теперь она раскраснелась, утирала пот со лба, но крепилась и твёрдо ставила на дорогу маленькие потёртые кроссовки.
Жена моего приятеля, Наташа, порхала почти налегке, восторгаясь чистым воздухом и зеленью. Она то отставала, чтобы сфотографировать шмеля на сиреневом соцветии вереска, то убегала вперёд и кричала из-за поворота: «Ну, скоро вы там?!»
Старшие дети, девятилетние Оля и Сергей, оба с рюкзачками, шли рядом и разговаривали. Оля, необычайно похожая на папу, рассуждала, как взрослая, что не всё же играть на компьютере, надо и на природу выезжать хотя бы иногда. Похожий на маму Серёга поддакивал и тут же обещал показать Ольге в городе новую, отпадную версию какой-то стрелялки – я никак не могу запомнить их названия...
Спустя час мы перевалили самый крутой холм. Дорога пошла вниз, повеяло свежестью и едва уловимым, манящим запахом Большой Воды.
– Скоро Ладога? – спросила Наташа.
– Осталось десять минут, – ответил я. – Ну, или, может быть, двадцать...
– Я хочу писать, – сказала Лена на ухо папе, но довольно громко. Андрей спустил её наземь, и она побежала за толстую берёзу.
– Тут ручей за кустами! – послышалось из-за ствола.
– Смотри, не упади! – забеспокоилась Наташа.
– А ещё земляника! Красная. Ай, мама, какая ты неловкая! всё раздавишь!..
Всё-таки, мы добрались до нашего прошлогоднего места и установили палатки: мою – выгоревшую, не раз чиненную, – и щегольскую, недавно из магазина, «игрушку» Андрея. Мы с Серёгой набрали валежника для костра: сварить первый обед хватит, а дальше – найдём в лесу, спилим и расколем сухостойное дерево. Андрей разделся до трусов и принёс два ведра прозрачной озёрной воды, наши спутницы разложили по палаткам коврики, спальные мешки и одежду.
– Эй, мужчины! – сказала Света. – Варить походный обед – это ваша работа, а мы идём на пляж.
Наташа согласно кивнула. Девочки пошли с мамой, осторожно ступая босыми ногами по шишкам и хвое. Оля держала сестрёнку за руку и говорила: «Ты под ноги, под ноги смотри». Но Лена куда охотнее глядела по сторонам и в небо.
Сергей остался с нами. Он вертел в руках ольховую ветку и, глядя на озеро, боком подбирался к рюкзаку с продуктами.
– Беги, беги! – сказал я. – Заботься о дамах.
И лишь воздух хлопнул на том месте, где только что стоял Серёжка.
Мы с Андреем развели огонь, подвесили над ним котёл и вынули из карманов потайные фляги, полные доверху, чтобы не булькали в пути. Андрей был бледен, его руки слегка дрожали. Я огляделся: на берегу с прошлого лета ничего не изменилось. Совсем ничего! Та же бесконечная водная гладь, узорчатая стена соснового леса за спиной. Солнечный день, золотая чешуя волн, щебет птиц и внезапная тишина, сменяющая прохладный ветер. Только три молодые сосны на опушке, главная примета нашей поляны, за год подросли, стали выше человеческого роста. По бокам – два кряжистых деревца с чуть неровными стволами. В центре – стройная, как мачта сказочного корабля, красавица с пышной кроной. Не хотелось думать, что она когда-нибудь высохнет, и её гладкой коры коснётся топор.
Андрей встал, потянулся, наклонился вперёд и в стороны. В его пояснице что-то хрустнуло...
– Ох, уж эта Лена, – вздохнул он. – Болтушка, и всю дорогу говорила мне только в левое ухо. Спина еле живая. Наталья поест каши и будет по мне ходить.
– Почему не сказал: сиди прямо?
– Какой же я тогда вожак стаи? Надо терпеть. Вот Ольга никогда не покажет, что ей трудно. Строгая, серьёзная, третий взрослый по гимнастике. Уже считает себя старшей в доме. Неужели при ней буду жаловаться? Надо терпеть... – задумчиво повторил Андрей; затем его лицо выразило беспокойство.
– Не замёрзнут, как думаешь? – кивнул он в сторону пляжа, откуда уже доносился плеск воды и смех. От моего взгляда девушек и Серёгу заслоняли кусты голубики с незрелыми пока ягодами.
– Замёрзнут, – подтвердил я, – но не сразу. Всё же, здесь не Байкал.
– Ты был на Байкале?
– Я там жил, – ответил я. – А ещё на Чёрном море и в Германии, в Карл-Маркс-Штадте. Отец военный, так что мы налетались выше головы.
– А как ты оказался в Питере?
– Всегда знал, что сюда приеду. Мама в Ленинграде родилась и выросла, её родители здесь живут. Мои бабушка с дедушкой. Приехал и поступил в университет, вот и всё.
Тут по тропе, ведущей к пляжу, застучали торопливые шаги, и перед нами возник Сергей, весь мокрый и счастливый.
– Полотенца!.. – выпалил он, переводя дыхание.
– Что полотенца?
– Нужны... полотенца... для Лены и Ольги... и для всех.
– Бери сам в палатках, мы заняты. Найдёшь?
– Ага, хорошо!..
Когда Серый убежал, мы сделали ещё по глотку. Моя фляга опустела наполовину; костёр разгорелся, и вода в котле тихо гудела...
– А я никуда не ездил, – сказал Андрей. – До конца школы жил далеко, в провинции.
– А какой судьбой заброшен сюда?
– Какой судьбой – это хорошо сказано. Её звали Марина.
– Я не заметил в твоём цветнике ни одной Марины.
– Ты её не знаешь. Да и я, в общем-то, не знаю. Если бы узнал, неизвестно, где бы был сейчас. И как бы всё сложилось...
– Роковая женщина?
– Нет, совсем нет, – сказал Андрей, глядя на танцующий от ветра огонь. – Просто Марина. Давно не вспоминал и даже стал сомневаться: было ли это всё? – а вдруг подступает. Подожди. Ещё глоток, и я расскажу... А ты пока представь себя мной. Не сегодняшним, а каким я был пятнадцать лет назад. Школьник из районного центра Марийской АССР, весь правильный и послушный. Учёба, книги, секция дзюдо... И буйное воображение, оно только и бывает при такой размеренной жизни. Все дни похожи друг на друга, только в праздники какое-то оживление. Накануне праздников – торжественные собрания в актовом зале. Скучные были сборища, но мы знали, что потом уберём со сцены эту трибуну, стол, и начнётся концерт самодеятельности.
– А это разве не ещё скучнее? – спросил я с долей ехидства. Начало не показалось мне интригующим.
– Смотря, какие у вас таланты, – серьёзно ответил Андрей. – У нас, конечно, тоже были разные. Но гвоздём программы было выступление трёх подруг, на год старше меня. Они танцевали.
– Люблю смотреть, как танцуют, – сказал я. – Света тренер по бальным танцам, кубки дома стоят.
– В нашем городе бальных танцев не было. Тем более понятно, как мы ждали этих подруг. Две из них – близняшки, абсолютно неразличимые. Татарского типа: маленькие такие, скуластые, блестящие чёрные волосы. А главная, Марина, – это богиня, иначе не скажешь. Высокая, тонкая, но широкоплечая, королевская осанка, точёное лицо. Зелёные глаза, кудри – светло-каштановая шапка, почти рыжая, – и очень красивые стройные ноги.
– Так подробно помнишь? – спросил я. Андрей кивнул, подкладывая в костёр полено:
– Помню. «Евгения Онегина» читал, поэтому обращал внимание на ножки. А всё остальное – достаточно раз увидеть... У нас было много красивых девочек, думаю, что из-за этнического разнообразия. Но Марина была звездой даже среди них. В ней было очарование, которое даётся только свыше. Во взгляде, в голосе, в движениях. Оно само по себе завораживает, а когда совпадает с такой классической красотой и достоинством – выходит фантастика! Я до сих пор никого похожего не встречал.
– Наверное, был в неё влюблён?
– Долгое время нет, как ни странно. А может, и не странно. Можно ли влюбиться... скажем, в Ладогу? – Андрей взглянул на раскинувшееся перед нами озеро (из-за мыса в этот миг появился катер). – Или в ветер? Для этого есть кто-нибудь обыкновенный. Алка Сидорова, например... Но только вся школа: парни, девчонки, старшие, младшие – все утром выглядывали из окон: идёт ли по двору Марина? Идёт – значит, день уже удался, можно и учиться. А уж когда у их класса была физкультура на улице, о-о-о!.. Марина об этом, конечно, знала но не придавала значения. А может, понимала, что если кому-то особенно улыбнётся – будет война. А может, мы ей казались детьми, кто знает... Держала себя ровно, приветливо со всеми, но сдержанно. Чуть прохладно.
Андрей замолчал. Я снял с огня закипевший котёл и насыпал в него гречневой крупы, на глаз отмеряя нужное количество. Затем встал за солью, покачнулся... Сосны двинулись хороводом... Надо же, в городе бы и не заметил этих нескольких глотков из фляги!
Я не знал, ждать ли продолжения рассказа. Андрей механически ворошил костёр. Вновь появился Серёга и, морща нос, изгибая в улыбке то губы, то брови, спросил, как дела. Узнав, что осталось ждать недолго, он попросил волейбольный мяч и сам же достал его из рюкзака. Вскоре с пляжа полетели шлепки и азартные выкрики; звучал и мужской голос.
– На чём я остановился? – спросил Андрей. – Да; мне кажется, Марина любила прежде всего танцевать. И на сцене была ещё более недосягаемой. Для меня всё переменилось на выпускном вечере их класса. Был концерт для всей школы. Подруги на прощанье приготовили особенный танец. Раньше они почти всегда подражали «балету телевидения ГДР» – знаешь такой коллектив?
– О, «Фридрихштадтпаласт». Как же!.. Удивительно, я ещё могу это выговорить...
– Его показывали каждый Новый год. Я думаю, что номера они запоминали с телевизора и сами дорабатывали, учили дома. Что-то и сочиняли – талантливые девочки. Шили яркие костюмы, музыку ставили ритмичную: «АББА или что-нибудь похожее. Синхронные, отточенные движения, Марина в центре, сёстры – чуть сзади, по бокам. В нашем зале, пыльном, с вождями на стенах, это было как свежий ветер с Крымских гор. А тогда, на выпускном... не знаю, что их надоумило, но они показали целый спектакль. Близняшки надели мужские костюмы, волосы убрали под кепки. И, как бывает, стали от этого ещё милее. Симпатичные, задорные пигалицы в кепках. Они изображали эдаких стильных хулиганов, спорящих из-за красавицы – Марины. Она была бесподобна. Излучала такую женственность, что могла бы, наверное, затмить солнце, не то, что жалкую лампу дневного света...
Вода в котле вспенилась и хлынула через край. Костёр зашипел, заметался, на мгновение вспыхнул ярче и задымил. Мы потратили несколько минут на то, чтобы навести порядок, и я продолжил слушать:
– Не помню, какого цвета на ней было платье. Помню, что длинное, довольно простое, немного блестящее. И на удивление не стесняло движений. Она в нём казалась ещё выше. Руки были открыты, тонкие и тоже как будто сверкавшие. Я сначала услышал музыку у себя в голове, а затем уже она зазвучала в зале. Та же самая мелодия, ретро... И что только хулиганы под неё ни вытворяли! Перетягивали Марину друг у друга, ставили на мостик, поднимали и кружили, вместе и поодиночке. Я не подозревал у них такого акробатического таланта. Это было красиво, и Марина оказалась никаким не явлением природы. Обыкновенная, нежная девчонка, которую можно взять за руку. Я был так этим удивлён!.. А она была послушна и только глазами обыгрывала эмоции: испуг или снисхождение, или улыбалась поочерёдно одному хулигану и другому. А под конец они как бы устали, споривши за неё. Тогда она небрежно взяла их за воротник и увела с собой за кулисы, обоих сразу. Это ли не высшая мудрость? Они, наверное, сто раз выходили кланяться, и Маринка их так же уводила назад. Аплодисменты были дикие, смех, и цветы. А я сидел и знал, что теперь никого, кроме неё, для меня нет и не может быть. И ради неё я, не задумываясь, совершу любой подвиг и любое преступление, чего бы это мне ни стоило.
– Но, судя по тому, что ты цел и невредим, – сказал я, передавая ему вспоротую банку консервов, – преступлений и подвигов никто от тебя не потребовал?
– Потом выпускники пошли гулять, все остальные по домам, – продолжал Андрей так же невозмутимо. – Марина вскоре уехала; я ещё раньше от кого-то слышал, что она хочет поступать в институт. Неизвестно, в какой, но точно в Ленинграде. И у меня возникла идея: через год поехать туда, следом за ней, и найти. Непременно самому, я ведь мыслил масштабами нашего города. Буду дежурить возле институтов, на улицах разглядывать прохожих. Даже, наверное, спрашивать о Марине, её ведь все за год узнают. Найду, и всё!.. – Андрей пристукнул кулаком по бревну, едва не выплеснув содержимое банки. – Нет, серьёзно, – продолжал он, – я был уверен, что мы созданы друг для друга и поэтому обязательно встретимся. И вот я выбрал, куда мне поступать, и стал готовиться. Убедил родных, что мне так надо. Никого вокруг не замечал, перечитал все учебники, которые мог достать. Приехал, поступил в универ на физмат... и действительно, некоторое время искал.
Не договорив, Андрей вывалил в котёл консервы и принялся размешивать.
– И что? Нашёл? – спросил я без малейшей иронии. Мне почему-то очень этого захотелось.
– Нет, конечно, – ответил он. – Я и вообразить не мог, что здесь так много людей. Надо было учиться, потом работать, чтобы не пропасть. Началась другая жизнь, и в ней нашлось всё другое. Именно то, что и есть сейчас.
Обед был готов. Я подвесил над огнём второй котёл – для чая. Солнце за время разговора подкралось к верхушкам сосен, с пляжа вернулись накупавшиеся и наигравшиеся женщины и дети. Светлана держала на руках Леночку, завёрнутую в три махровых полотенца, и передавала приветы от прошлогодних знакомых. Строгая Оля прихрамывала и на ходу растирала плечи и спину посиневшей, стучащей зубами Наташи. Сергей нёс волейбольный мяч и показывал всем, что ни капли не замёрз, зато у него так урчало в животе, что Лена, слыша эти звуки, в восторге повторяла: «Тигры! Тигры!»
– Разбирайте посуду, – сказал я и снял крышку с котла. Пока я в последний раз мешал загустевшую кашу, дети перепутали ложки и едва не подрались, маленький носок пролетел над моей головой, захныкала и тут же успокоилась Лена, и Наташа воскликнула: «Не надо, не давай ей конфет!». Началась весёлая суматоха, и, глядя на то, как Андрей ухаживает за женой и дочерьми, как счастливо делит с ними обычные для похода хлопоты, я понял, что нашёл он именно то, что и должен был найти. А Марина? Марина с того дня стала отчасти и моим воспоминанием. Но ведь смешно вспоминать то, что с тобой не происходило и не могло произойти... Правда же, смешно.
