Тысячи красных сердец взлетели к потолку и застыли, отделённые от хмурого февральского неба пластиковой перегородкой. Впрочем, не всем удалось долететь даже до потолка. Красные сердца, наполненные гелием, парят над столиками, зацепившись ленточками за карточки с меню, спинки стульев и подсвечники. Парочки, парочки, парочки. Словом, даже, если бы я и не знала, какой сегодня день, то непременно догадалась бы, пытаясь отыскать столик в толпе, где каждая пара была наедине друг с другом под своим собственным красным летающим сердцем. За окном невозможно густой и зимний падает снег и от того в кофейне ещё теплее, уютнее и влюбленнее.
В каждый счёт официантки вкладывают шоколадное сердечко, обёрнутое в красную фольгу. Одно. По умолчанию для девушки. Девочки должны любить шоколад, а мальчики должны любить девочек, а потому пожертвовать любовью к сладкому. Вариант две девушки, пришедшие сюда, в день Святого Валентина не рассматривается. Впрочем, не только пары. Неподалёку от меня сидит девушка. Она одна. Просто ужинает. Заказала суп, салат и глинтвейн, будто это самый обычный день, самый обычный ужин, и ничего особенного не происходит. Будто это вообще самое обычное дело сидеть одной в кафе в такой вечер, и ничего особенного в этом нет. Может быть и так. Но мне кажется, что нет ничего печальнее, чем ужинать 14 февраля в одиночестве.
Вообще-то я тоже одна. Мне удалось найти столик. Не самый лучший. Не возле окна. И сидеть придётся не на мягком кожаном диванчике, а на обычном стуле. Ну что ж, мест нет, оно и понятно. Никто не торопится уходить. Кофе допит, десерт съеден, но слизывать глазами друг с друга взбитые сливки воображения, можно до бесконечности, до глубокой ночи, до закрывшегося метро, до самого утра можно держаться за руки, касаться доверчиво открытой коленки под столиком и смотреть, смотреть в глаза, мерцающие напротив.
Я одна. Читаю журнал и ничего не заказываю, даже кофе. Я жду. Вообще-то я и журнал не читаю, просто держу его открытым, глядя поверх страниц. Но на самом деле я не одна. Я жду. Жду девушку. И потому она уже рядом. Моё ожидание делает её ближе с каждой минутой. Я чувствую её приближение. Её призрак уже сел рядом со мной и скинул шубку на спинку стула, неодобрительно посмотрел на выбранное мной место. Центр зала! Не возле окна! И уже положил руку в мою ладонь. Я жду её, потому мне не одиноко, и я сколько угодно могу сидеть одна в этом зале, смотреть на летающие сердца и дышать дорогим кофе. Кофейня для меня - сеанс ароматерапии. В жизни не так уж много приятного. А в городе водится совсем мало запахов, доставляющих удовольствие. Запах кофе. И запах любимой девушки. Пока её нет и ещё нельзя уткнуться носом в её ключицу, я дышу баварским шоколадом, поданным на соседний столик.
Девушка, пьющая кофе, наслаждение которым я уже разделила с ней, сидит ко мне спиной, но, несмотря на то, что я не вижу её лица, мне требуется всего несколько секунд, чтобы понять, я знаю её слишком хорошо, чтобы не узнать даже со спины. Я помню её спину и шею, манеру откидывать волосы назад и серьги её, две капли стекающие с серебряных нитей, я тоже очень хорошо помню. Я много раз целовала эти плечи, проводила пальцем вдоль позвоночника, гладила волосы, рассыпавшиеся по спине. Это было. Было давно. Тогда я хотела от неё очень много, я хотела её всю, это тело, сильное и податливое, сердце, тяжелое и тугое, я хотела её. Но последние пять лет я хотела только одного, не видеть её никогда.
Она поворачивается. Словно в замедленной съёмке. И смотрит мне прямо в глаза. Оно смотрит мне в глаза долго и требовательно, будто я должна ей что-то сказать, например, объяснить своё появление у неё за спиной, или признаться в том, что по-прежнему люблю, и без неё не могу жить. Она молчит, и я отвожу взгляд.
Я отвожу взгляд, смотрю в другую сторону, понимая, что схожу с ума. Потому что за соседним столиком сидит другая моя бывшая девушка. Ещё более бывшая, более давняя, но совсем не забытая. Она сидит там и смотрит на меня. Также требовательно и чуть-чуть презрительно. В этом взгляде где-то на самом дне притаилось желание, дотлевающее, потаённое, присыпанное пеплом. Мы так и не успели долюбить друг друга. Расстались на самом пике, когда я ещё чуть не теряла сознание от возбуждения, прикасаясь к её ладони. Нам было так мало лет. Я обещала помнить её всегда. И всегда любить.
Теперь можно уже не смотреть. Можно не переводить взгляд из одного конца зала в другой. Я понимаю, что все посетители кафе – это мои бывшие девушки. Они везде. Это они за столиками возле окна. И та девушка, ужинающая в одиночку, тоже моя бывшая. Просто я её не сразу узнала. То ли потому что она постриглась совсем коротко, то ли потому что она так и не оставила особого следа в моей жизни. Так пара недель малопримечательного секса и неплохих разговор по пьяни. Все они здесь. Все кого я когда-либо любила. Все с кем спала. И все с кем я хотела бы спать. Те, с кем я жила вместе, и годами ложилась в одну постель, рядом с теми, кого я поимела почти случайно на какой-нибудь пьяной вечеринке, те в кого я была тайно влюблена, о ком плакала в подушку ночами, но так и не решилась дотронуться, те, кому я изменяла, и те, с кем. Как же их много! Целая толпа! И все смотрят на меня так, будто ждут чего. В какой-то момент мне показалось, что их взгляды полны неприкрытой злобы, они готовы растерзать меня в любую секунду. И все ждут какого-то знака.
- Назови их по имени, если ты помнишь их имена. – услышала я голос. Голос шёл не с небес, как мне показалось вначале, и ни изнутри, это был вовсе не глас моей совести. Это был голос немолодой уставшей женщины, стоящей за барной стойкой, кстати говоря, женщина вполне в моём вкусе. Мне всегда нравился такие порядком за 30, ещё молодые телом, но уже очень и очень опытные во всех смыслах.
- Назови их по имени…
Дело оказалось не таким уж простым. Кого-то я, конечно, хорошо помнила и не только по имени, но были и те, чьих имён я просто не успела узнать, а, может быть, узнала, но не сочла нужным запомнить. Я стала вылавливать в памяти имена. Десятки, сотни имён, они кружились там, падали, рассыпались, взлетали надо мной, выскальзывали из рук, терялись и снова падали в темноту. Они плясали во мне, я была заполнена именами, сухими, крошащимися от долгого неупотребления, имён было множество и невозможно было соединить их с этими лицами, с глазами, глядящими на меня.
Одна их девушек вышла из толпы, чтобы стать перед стойкой бара, и тут же обрела плоть и имя, и все мои воспоминания, связанные с этих хрупким неловким телом столпились у неё за спиной. Имя её было Нина. Ей было 23 года, когда мы познакомились, и я у неё была первой. Наша первая встреча, случайная, как каждое чудо, её губы сухие и зимние на моём предплечье. Ощущения острые от новизны и влюблённости, и моя усталость. Слишком много эмоций, много требований, слишком много её в моей жизни. «Извини, мы разные люди. Мы не подходим друг другу». Всё как обычно. У меня было всё как обычно, как не в первый и далеко не в последний раз. У неё по-другому. Её истерика у меня на работе. После этого мне пришлось уволиться. Конечно, я разозлилась! А кто бы не?! Немые слёзы в телефонную трубку. Тень у моей двери. Давай поговорим! Пожалуйста! Мне нужно тебе сказать! Пожалуйста! Это важно! Она почему-то, как, оказалось, думала, что вместе мы навсегда и только смерть разлучит нас, и прочую чушь в этом роде, что любит и всё такое, что кроме меня никто. Это я потом узнала. Когда встретила через полгода её подругу, и та рассказала. Что Нина всё ещё лежит в больнице. Дурочка, вот что я подумала тогда. Но ведь были минуты, когда я любила её, секунды, в которые я не лгала ни себе, ни ей. Мгновения, в которые эта ненадёжная плоть, хрупкие рёбра, заключившие в себя огромное сердце, не имеющее даже крохотной груди, как преграды от мира, казались мне драгоценным даром, а не надоевшей обузой. Моя любовь, измеряемая в миллисекундах моего времени, стояла у неё за спиной неизменной, и нежно нашептывала ей слова, сказанные мной лишь однажды, для неё они продолжали звучать, не изменив смысла, и год спустя, и четыре года и даже сейчас.
- Что ты говорила ей. Повтори. Скажи, что ты обещала, - потребовала та женщина. Зачем? Что это может изменить? Я вижу, что Нина не забыла эти слова. Моё дыхание колеблет ресницы, прикрывшие её глаза. Кончики её пальцев хранят мой запах. Она пропитана мной насквозь. И за это я её ненавижу.
- Повтори, если ты помнишь!
- Девочка моя, нежная, единственнолюбимая, счастье моё, всегда буду с тобой. Мне никто не нужен кроме тебя.
- Почему ты солгала ей?
- Я не лгала.
- Почему ты оставила её, если это не было ложью?
- Потому что это стало неправдой потом.
- Когда потом?
- Через день после того, как я это сказала.
- Почему?
- Я не знаю, просто всё проходит когда-нибудь.
- За тобой долг. Ты должна ей обещанное. Ты должна ей свою любовь и вечную верность. Ты должна им всем.
Сотни девушек. И почти каждой из них я говорила что-то подобное:
- Я всегда буду хотеть тебя.
- Так хорошо как с тобой мне не было никогда.
- Я буду любить тебя всегда.
- Если ты уйдёшь, я умру.
Но ведь я действительно так думала! Что хотеть буду всегда и умру, и что она это и есть та самая последняя она, с которой уже ничто не разлучит, ни смерть, ни скука, ни поднадоевший секс. Так много девушек и так много слов. И теперь оказывается, что им всем я говорила одно и тоже. Как заезженная пластинка, как музыкальная шкатулка с золотым медвежонком, протягивающим своё сердце каждому, кто откроет крышку, и для каждого, начинающего одну и ту же песню. Как это получилось. Что все слова, которые были такими разными, которые рвались из горла с такой силой, что промолчать было немыслимо, или с трудом выдавливались, которые значили так много, и, так сложно было сказать, на самом деле не значили ничего.
- Долги придётся вернуть.
Как? Я, в самом деле, хотела бы это сделать, но даже не представляю, как это возможно. Что я могу отдать им? Им всем? Я не знаю, что мне сказать и потому молчу.
- Каждой отдашь то, что ты обещала. Что она обещала тебе? – спрашивает женщина за стойкой у Нины.
- Сердце – говорит Нина, глядя на меня твёрдо и безжалостно. Любящие всегда безжалостны, когда требуют ответа на свою любовь. Безжалостны и непримиримы.
- Сердце. Хорошо.
Официантка в крохотном белом фартучке подходит ко мне. В её руках поднос и десертный ножичек. На подносе счёт и крохотное шоколадное сердечко взамен моего настоящего.
- Время платить по счетам.
Я ничего не чувствую. Потому что когда сердца нет, то не чувствуешь уже ничего. Даже боли. В общем-то, почти ничего и не изменилось. Мне подают аккуратную белую салфетку с вышитой эмблемой кофейни. Я прикладываю салфетку к пустой груди, и она сразу пропитывается кровью.
Официантка несет Нине поднос с моим ещё тёплым дрожащим сердцем. Нина вожделеет, рыдает от счастья. И тут зал взрывается криками.
- И мне!
- И я тоже хочу!
- Это несправедливо!
- Мне она обещала то же самое.
- Так нечестно.
Официантка останавливается. Сердце подрагивает на подносе. Нина протягивает к нему ладонь с кольцом на большом пальце.
- Вы правы. Это несправедливо. Она не может отдать больше, чем у неё есть. Каждый должен получить свою долю.
Поднос ставят на стойку бара. Женщина берёт нож и режет моё сердце на тысячу частей, тысячу крохотных сердечек и каждое заворачивает в золотую фольгу. Официантки разносят кусочки моего сердца по залу. На каждый столик ставят по одному серебряному блюдечку с моим сердцем. Девушки жадно следят глазами за их каждым движением, они боятся, что им не хватит, или что их кусочек окажется самым маленьким. Один кусочек женщина оставила для себя. Не знаю зачем. Ей я не обещала ничего. Все столы сервированы. И все мои бывшие девушки смотрят на крохотные кусочки в своих тарелках, понимая, что этим крохам не удовлетворить их, не насытить, не дать им обладания мной, о котором они так мечтали. Они снимают золотую фольгу и понимают, что это обман, им ничего не досталось.
- Руки! Она обещала мне, что её руки будут принадлежать только мне!
- И мне она говорила то же самое!
- Да!
- Она говорила, что навсегда останется у меня внутри!
Я понимаю, что это значит, и протягиваю им свои руки. Две моих руки. И десять моих пальцев. Два с кольцами. Надеюсь, хотя бы кольца мне разрешат оставить. Мои руки, которые они так яростно делили между собой всегда. Как будто их не хватило бы для них всех.
- Её глаза!
- Её грудь!
- Ноги!
- Волосы!
- Её язык!
- ДА!!!!!!!!!
Всё что они любили во мне, всё чего желали. Они забрали у меня всё.
Моя девушка торопится. Она спешит. Она знает, что я жду её в кофейне на «Пушкинской». Она уже вырвалась с работы. Поймала машину. Её сердце разрывается от предвкушения. Она так хочет меня видеть. Так хочет обнять и взять меня за руку. Скорее прикоснуться ко мне и ощутить тепло моего тела, её любимого тела. Моя девочка. Я жду её. Я сижу за столиком и читаю меню. У меня внутри пусто. Она торопится и ещё не знает, что у меня ничего нет для неё. Ничего. У меня ничего не осталось.
