НА ГОРЯЧЕМ ПЕСКЕ
(отрывок)
В то июльское утро я дольше обычного задержался на пляже, задумавшись о поездке в Ленинград, до которой оставалось два или три дня. Билеты на поезд лежали у родителей в «стенке», чемодан и дорожная сумка были почти упакованы. Скоро, скоро я нырну в холодную невскую воду, захочу открыть глаза, как легко делаю в Чёрном море... и не смогу. Ни разу это мне не удавалось, щиплет веки. Спросите любого встречного: в пресной воде или морской легче нырять без маски? Почти наверняка он скажет: в пресной. А на самом деле – наоборот. Почему так?..
Размышлялось лениво. Я наплавался до приятной боли в мышцах, наглотался горькой воды и теперь, накрыв кепкой голову, лежал на тонкой подстилке. Спину припекало солнце, грудь и живот – слой разогретого песка; корочка соли, подсыхая, стягивала кожу. Ещё немного, и я мог бы задремать... Но два звонких голоса раздались невдалеке, и тот из них, что был чуть выше, показался мне знакомым.
Я открыл глаза и не увидел тени от козырька. Полдень, – и немногие люди, что ещё оставались на пляже, перебрались в его дальний угол, под защиту тентов и фанерных «грибов». Только две стройные и гибкие девушки, крепко держась за руки, с хохотом кружились по твёрдому песку возле самой воды.
Я узнал одну из них, в сплошном красном купальнике, подчёркивавшем угловатость и худобу тоненькой фигурки. Эта девочка училась годом старше меня, она окончила восьмой класс нашей средней школы. В компании ровесниц тонкая девочка держалась скромно, но в то пляжное мгновение она выглядела совсем не тихоней. Её воинственный клич вонзался в шорох прибоя, искрящиеся на солнце волосы развевались беззаконным пиратским вымпелом. Она была лидером в паре, заставляя vis-a-vis летать вокруг себя, спотыкаться и умолять: «Пусти, я не могу больше!..» Когда, окончательно потеряв равновесие, та упала на колени, я разглядел её и понял главную причину, которая делала это зрелище столь ярким и непохожим на всё, что я видел прежде.
Незнакомая мне вторая девушка выглядела совсем взрослой! Лет двадцати пяти, может быть, двадцати семи – значит, вдвое старше меня, – а женщины такого возраста не были в моих глазах старухами. И какой же красавицей она оказалась! Немного выше дерзкой школьницы, с вьющимися пепельными волосами до плеч, длинноногая, с тонкой талией и таким мягким, розовато-сливочным оттенком кожи, который сразу наводит на мысль о чистоте, тёплой ванне, запахе яичного шампуня... Небольшая, но очень заметная под белым лифом грудь вздымалась порывисто и трепетно, в глазах светилось изумление, даже лёгкий испуг, будто красавица сама не могла поверить, что способна на такое ребячество. Отдышавшись, она вскочила, и кружение возобновилось.
Я притворился надувным матрасом, рискуя, в отличие от него, жестоко обгореть...
А школьница вновь утвердилась в центре, и вновь стала дёргать взрослую подругу во все стороны разом.
– Не надо, хватит... Ай! – красавица слетела с орбиты и рухнула навзничь. Не может быть! Неужели эта сухая, как веточка акации, девчонка настолько сильнее взрослой женщины? Или она поддаётся? Ну, давай же, вставай скорее, научи эту вредину вежливости!
Однако молодая женщина поднималась, не спеша. Старшеклассница стала отряхивать её от налипших песчинок и, между делом, крепко шлёпнула ниже спины. «Красотка» – так я её про себя окрестил – отскочила, изображая ледяное возмущение, затем развернулась и попыталась ответить обидчице тем же. Но обидчица удивительно легко, одним только взмахом руки подавила бунт и обратила красотку в бегство.
Босые ножки красавицы мелькнули перед глазами. Девчонка, срезая путь, перескочила мои ноги, обсыпала их горячим песком. Красотка, вскрикнув, бросилась назад, и через пару секунд за спиной прозвучал новый визг, более громкий и протяжный. Значит, погоня удалась... Я осторожно повернул голову. Школьница оттеснила молодую женщину в угол между уходящим вверх каменистым обрывом и непролазными зарослями шиповника и надвигалась на неё, грозно вытянув руки. Пальцы девчонки то сжимались, то растопыривались, будто щупальца маленького осьминога, и вид этих цепких пальчиков заставлял взрослую подругу дрожать и ёжиться...
Последняя попытка вырваться: красотка быстро шагнула в сторону и, вынудив старшеклассницу пойти наперерез, метнулась в другую. Девчонка была готова к такому финту. Она поймала летящую перед ней руку, свободной рукой обхватила молодую женщину за пояс, остановила на бегу. Красавица тут же сникла, коротко рассмеялась, безропотно позволила увлечь себя к подстилке; но даже я чувствовал, что её покорность – мнима, это лишь уловка. Пути было метров десять. В самом конце красотка встрепенулась, дёрнулась прочь. Школьница удержала её за плечи, потянула к себе, выставив остренькое бедро. Красавица навалилась на него, охнула и, зацепившись ногой за ногу девчонки, на мгновение застыла. Видно было, как затвердело её лицо, как резко обозначились мышцы живота под незагорелой, блестящей от пота кожей... Шумный, со стоном, выдох – и молодая женщина откинулась назад. Падая, она увлекла за собой школьницу, и возня продолжилась на широкой подстилке, присыпанной по углам холмиками песка.
Я так переживал за старшую! Как же надо беречь её среди жизненных бурь, если в руках девчонки она беззащитна, словно рыбка в сети! Даже хитрость не помогает... Что будет, если её толкнут в очереди – ведь даже такие неземные создания ходят в магазин. И на работу ходят; а если там начальник окажется не в духе, повысит голос? Победа красавицы стала бы чудом – и я хотел чуда. Оно помогло бы мне удержать в прежних границах стремительно менявшийся мир. Что с ним происходило, я не мог объяснить, лишь понимал, что ничем не замечательная школьница, моя знакомая, творит на моих глазах то, чего быть не должно. Я порывался остановить её – и не мог тронуться с места, чувствуя, что отныне невозможное становится возможным, и кто угодно теперь способен дышать под водой, смотреть кино без телевизора и спать на потолке. Ощущение было сродни тому, какое испытываешь, проезжая на машине крутой холм, оно пугало и завораживало. И я хотел задержать его как можно дольше, чтобы не притупилось, не потеряло свежести.
...Осенью, в двадцатый примерно раз за ночь проживая в памяти эту картину, я понимал, что вся её острота была в неправильности. Если бы я тогда, на пляже, убедился, что девчонка попросту сильнее, ловчее и напористей, зрелище потеряло бы свою прелесть. Но когда сильный сдаётся слабому – в этом есть нечто иррациональное, магическое, а если вдобавок этот сильный так прекрасен, он пробуждает нежность и сострадание – почти до слёз...
Мне надо, надо было отыскать какое-нибудь, хоть ничтожное доказательство того, что красавица на самом деле может победить. Это я понял спустя время – а тогда просто решил, что белый лиф купальника без бретелек, грозящий слететь от резких движений, не даёт ей развернуться в полную силу. Он во всём виноват.
Если так, школьница тоже это видела и, не стесняясь, пользовалась преимуществом. Она хватала молодую женщину за тесёмку на спине, заставляя взвизгивать и втягивать голову в плечи, и тут же наклоняла её шею вниз. Красотка, держа ладонями своевольную деталь туалета, пыталась вывернуться: стоя на коленях и локтях, она по-кошачьи выгибала спину и пятилась назад, раскачиваясь из стороны в сторону. Дважды она ускользала, на третий раз девчонка подтолкнула её, добавив размаха движениям, – и красавица с тем же выдохом завалилась набок.
Школьница быстро перекатила её на живот, вскочила, «блинчиком» пустила по воде камень... Борьба не отняла и малой доли бурлившей в ней энергии – а молодая женщина лежала, откинув в сторону руку и уронив голову на другую. Тесёмки лифа всё-таки развязались, но красавица не пыталась их поправить. Она могла бы показаться спящей, если бы не часто вздымавшаяся, облепленная песком спина.
Девчонка вновь подсела к ней и стала водить по телу ракушкой, смеясь и изображая голосом звук мотора. Это было восхитительное путешествие! Двигаясь от плеч и ниже, машина преодолевала изгиб за изгибом, совершала немыслимые виражи, а когда путь разделился надвое, школьница уверенной рукой загнала ракушку в гараж – то есть, под белые трусики, – таинственно щёлкнув резинкой.
– Ну, Та-а-аня, – простонала красавица. – Ну хватит уже, вообще!..
Она завела руку за спину, чтобы вытряхнуть ракушку, но школьница подхватила её ладонь, переплела пальцы красотки со своими и лёгким – показалось, уже не раз испробованным – движением подтянула её к лопаткам.
– Ах! – пискнула молодая женщина. Её тонкие голени взлетели над смятой подстилкой, всё тело до дрожи напряглось, изогнулось вслед за поворотом руки. Девчонка чуть отпустила её кисть и вновь сдавила...
– Смотрят же... Пусти!..
– Пойдём домой? – спросила школьница с ударением на втором слове.
Красавица мотнула головой, издав какое-то «ы-ы» с лёгким всхлипом.
– Тогда купаться?
– Не хочу...
– Ах ты, великая нехочуха! – и, усевшись на красотку верхом, Таня кулаками прижала её к подстилке... Глядеть на это было выше моих сил, пришло время окунуться, остыть немного. Но как подняться с коврика? Не ползти же в воду! А встать я не мог, и даже не буду объяснять, что мне мешало...
Всё-таки, школьница ловко балансировала на границе игры. Молодая женщина уже не вырывалась, голос её звучал тише, разметавшиеся волосы скрыли лицо: казалось, вот-вот она заплачет как ребёнок... Но, не дожидаясь обид и слёз, девчонка отпустила её, завязала бантик на податливой спине и мирно улеглась рядышком.
Полежав ещё немного, я, наконец, поднялся и пошёл к воде. Плывя к дальнему буйку, я кромсал прозрачные волны и твердил себе: остынь, остынь! Забудь... Но куда там! Я уже знал, что впечатления этого дня останутся в памяти надолго, может быть, навсегда. Красавица в белоснежном купальнике будет падать не на песок, а в мои руки – каждую ночь, стоит лишь погасить в комнате свет. И нахальная морская девчонка станет у нас третьей, куда же от неё деться... Но я и подумать не мог, что она способна выйти из нежной тени молодой женщины.
