«Память – жестокая вещь…»
В осколках прошлого, вороша рукописи потерянных лет, проклинаю память. Эти воспоминания, жестокие как сам мир, никогда не оставят меня. Я хотела бы стереть все, но это невозможно. Я хотела бы убить свою память, кроме одного…
Тебя.
Тебя я не забуду никогда.
Призраки исчезают… Они тихо проводят по стенам своими неосязаемыми руками, и исчезают, оставляя лишь легкий дымок с запахом сандала. В этот момент я обычно просыпаюсь. И сны тут же уходят. Сны оставляют легкий медный привкус во рту. Как будто память разделяет их на тысячи кусочков. Я встаю, и иду к окну. Под ногами мягкий ковер. А за окнами дождь. Снова дождь. Уже несколько недель подряд. И в тот день тоже был дождь. Я почему-то в последнее время все чаще вспоминаю тот день. Он как будто за гранью жизни, будто бы где-то далеко, в другом измерении, но в то же время близко. Слишком близко. Врезался намертво в память. А на столе – письмо, которое ты никогда не прочтешь… А я перечитывала его сотни раз, вслушиваясь в каждую букву, часами сидела в темной комнате с сигаретой в руке, стряхивая пепел на пол и на свои штаны. Мне было неважно. Я слушала, как тикают часы, и с каждой минутой их тиканье становилось все громче, все четче, оно пульсировало где-то в висках, не давая мне остановиться, не думать, встать и уйти. Но я не могла. Только пепел, только тусклое мерцание огней за окном.
Револьвер все еще лежит у меня в шкафу. Он все еще лежит. И в нем все еще остается последний патрон. Зачем – не знаю. И я все еще жива. Жива после всего того. Зачем – не знаю. Только ты уже не ответишь… А ты ведь знаешь ответ, ты ведь знаешь на все ответ. Ты всегда его знаешь, даже теперь, когда тебя нет. А дождь… Дождь - это просто вода. Это не слезы неба, как говорят многие. Это так просто говорят. Ты не верь им. Ты не верь, они обманут. Верь только мне… Я никогда не обману. И тогда… А, ладно… Зачем вспоминать прошлое, ворошить в памяти клубки забытого. Хотя нет, это не забудется, как ни пытайся, как ни стирай из памяти.
И завтра будет тепло. Я точно знаю это. Дождь закончится, он не может быть вечным. И завтра все будет по-другому. А сегодня я в последний раз буду сидеть в темной комнате, и слушать тиканье часов, и стряхивать пепел на пол и на себя.
Только тебя не забуду…никогда…
В эту ночь бессонница. Встаю и подхожу к окну. За окном темно и тихо. Дождь. Он барабанит по стеклам и брызгает в открытую форточку. Я подхожу ближе. Брызги попадают на меня. Они леденяще-холодные. Брызги остужают мое лицо, охлаждают мою душу. Я вспоминаю, что тогда дождь тоже лил на мое лицо. Тогда.
Не включая свет, сажусь в кресло, включаю музыку. Это та самая музыка. Тихая и грустная. Этот диск тебе подарили на день рождения, помнишь? На твой день рождения. А потом мы танцевали под эту музыку, и диск остался у меня. Я его не слушала с тех самых пор… А теперь эта музыка будит во мне воспоминания. Но пусть сегодня они будут приятными… Темно. Во всей комнате только огонек сигареты… Одна за другой… Они ведь тоже напоминают о тебе. Ты ведь любишь такие. И я буду курить их в память о тебе. А он не курил. Он только напивался до потери памяти, и потом спускался в свой подвал. И ложился на кровать. На ту самую кровать. Ту. Самую.
Я помню его глаза в тот момент. В них – усталость от жизни. И ни капли жестокости. В нем не было жестокости, только когда он напивался. А так она была всегда. Злой огонек в глазах. Желтых. Я никогда не видела таких глаз. И теперь их никто не увидит. Тебе ведь не было страшно. Вы ведь шли тогда вместе. Ушли… Интересно, он тогда долго уговаривал тебя? Просто интересно…
А теперь некому и некого уговаривать… И только я до сих пор сожалею, что твоя вера в меня угасла. Я не знаю, когда именно, но угасла. Может быть в тот самый момент, когда вы скрылись за углом, а может, раньше… Я не знаю, может быть, теперь это не столь важно, но все таки…
Диск закончился. Я не заметила, и в комнате снова стало тихо. Я сдула пепел с колен, встала и легла в кровать. Долго лежала, и не могла заснуть. И вдруг я стала понимать, что что-то не так. Я привстала. Прислушалась. Я поняла. Просто дождь закончился. И стало по-настоящему тихо. После нескольких недель дождя стало тихо. И я заснула, думая о том, что завтра не будет дождя и кто-то приедет. Обязательно приедет… Но тебя я не забуду…никогда…
…Я выхожу из ванной, ты сидишь на подоконнике. Ты всегда любил сидеть на подоконнике и смотреть вниз. Ты не боялся высоты. Так же как и я. Твои волосы развиваются на ветру. Как я обожала твои волосы! Я подхожу и обнимаю тебя сзади, ты оборачиваешься и смеешься. Твои волосы запутал ветер. Я глажу их руками и распутываю иссиня-черные, гладкие пряди. Ты смеешься и свешиваешь ноги с подоконника. Я тяну тебя назад, потом пытаюсь уместиться с тобой рядом на узком подоконнике. И мы сидим так рядом. Мы сидим так долго, целую вечность.
И я целую тебя. И мы с тобой… Мы – неразрывные веками, мы, как сплетение вен, как сплетение судеб…
… Поздний осенний вечер. Я иду по пустому желтому парку. Я просто иду. Куда – не знаю. Я смотрю в небо, разрываясь на части, но единственное, я не могу улететь. Туда. В небо. Я вижу одинокую фигуру, стоящую вдали. Ты стоишь и куришь, опираясь на спинку скамейки. Ты просто стоишь. И мне тогда стало безумно интересно, кто еще, кроме меня, существует здесь, рядом в безликом мире одиночества. Я подошла к тебе и попросила сигарету. Я не курила тогда. Мне просто очень хотелось заглянуть в твои глаза. Мне хотелось посмотреть на тебя. И я тогда еще не знала твоего имени, но мы стояли рядом, и сизый дым поднимался в небо, и между нами была тишина. Но это была больше, чем тишина. Я чувствовала тебя. Еще тогда я чувствовала тебя. А потом начался дождь, и ты сказал: «Пойдем, я замерз… Пойдем куда-нибудь, где теплее.»
И я пошла за тобой следом. Я пошла, но до этого я никогда не ходила ни за кем. И мы пошли….
На темном балконе пустота. Ты лежишь в комнате. В комнате, в которой темно. А я стою на балконе, я просто хочу видеть то, что внизу, хочу видеть ночные огни где-то вдали. И я слышу твой голос, я слышу, как ты зовешь меня, я подхожу, опускаюсь на кровать рядом с тобой. Ты обнимаешь меня. и твоя белая, бледная кожа светится в темноте…как твои глаза…или мне так кажется.
А теперь меня преследуют сны. Сны о тебе. Я не знаю, что мне с ними делать. Я не знаю, куда мне деться от них. Только глаза все время мокрые, только я не хочу чтобы это кто-нибудь видел. И это не увидишь и ты. Ты теперь больше ничего не увидишь. Ты теперь далеко от меня. О, что бы я сделала, чтобы только увидеть твои глаза. И твои волосы. Запутаться в паутину, и больше никогда тебя не отпускать. Никогда.
«ТЫ сама виновата». Эти слова звучат, как приговор. Как приговор мне.
Я иду по пустой улице. Я – и больше никого, кто бы мог помешать мне. Нет ни одной машины. А ты был тогда так далеко. И я так хотела увидеть тебя. Просто увидеть и поцеловать. Я не знала, где ты, но я точно знала, что найду тебя. Я точно знала, что я нужна тебе. Именно сейчас. И что-то подсказывало мне, уже тогда, что что-то стало не так. Не так. Жизнь повернулась в другую сторону. Но тогда это было всего лишь предположение. Той ночью было холодно. Очень холодно. Я шла по тротуару, кутаясь в длинный тонкий плащ, но только он все равно не грел. Ветер усиливался, я шла вперед, но чем дальше я шла, тем темнее становилось. Ни одного фонаря. И на небе не было луны. Я подошла к бару. Тому бару, ты помнишь, где мы пили неразбавленный виски, просили ставить твою музыку и целовались в тумане сигаретного дыма. Да, конечно. Ты ведь все помнишь. Там тогда был парень, я знала его. И вот тогда все началось. Вот именно тогда жизнь зашагала прочь от нас. И разорвала нас на тысячи кусочков. Он тогда рассказал мне, что ты, ты ушел с ними, это было впервые. И я была не в силах сказать ни слова. Тогда его слова не имели в принципе никакого смысла. Тогда ведь было неизвестно, чем в итоге это все обернется. Но я молчала, смотря куда-то в сторону, а он спросил, в чем дело, и не надо мне чем-либо помочь. Я ответила, да, так, как я всегда отвечаю. «Я со всем разберусь сама». Разобралась, да, только теперь ты больше не услышишь моих слов.
И я молча вышла из дверей и пошла дальше вперед. Я не думала уже ни о чем. Только твой запах на черном шарфе, который обвивал мою шею. И только стоянка впереди. И чьи-то голоса. И смех. Когда я почти подошла туда, я увидела каких-то мужиков, они стояли и пили пиво, а рядом хихикали две раскрашенные девицы. Я стояла в каких-то десяти шагах от них и просто смотрела. Когда один из них наконец заметил меня, он сказал что-то вроде: «Чего тебе? Иди куда шла, если не хочешь неприятностей, девочка!» Они все дружно заржали, а тот мужик пошел ко мне. Я стояла. Я не сдвинулась ни на шаг. И только его тупые глаза, и он попытался схватить меня за руку, но мои ногти уже оставили отметины на его руке. Длинные кровавые отметины. И тогда, видимо, это разозлило его. Дико разозлило. И он достал из кармана нож-бабочку, а другой рукой он схватил меня за шарф. За твой длинный черный шарф. И он потянул меня, и мне было невозможно дышать. Он был ко мне вплотную, и его дикий ужасный смех мне прямо в лицо. И его грязные руки на твоем шарфе и моей шее, и какие-то фразы откуда-то сбоку, и хихиканье этих девиц… Шоу? Детки, вы хотите посмотреть шоу? Да! Оно будет у вас. В следующее мгновение шарф болтался в руке этого урода, а еще через мгновение я с разворота ударила его по руке, а потом ногой в кованом ботинке в грудь, он отлетел в сторону. Я выхватила у него из руки нож. Его приятели попятились назад. А я с ножом в руке за ними. Я думала, что они набросятся на меня, ведь их было много. Но нет. Они молча отступали. И вдруг я почувствовала удар в спину. Больно. Очень. Он стоял позади меня и в руке он держал еще один камень. Еще одного удара я не выдержала бы. И тогда…только свист ножа в воздухе, и его тяжелый хрип, и визг девиц. И их топот по тротуару, когда они убегали. Все вместе. Я нагнулась и вырвала шарф у него из руки. Вроде, он был мертв. Вроде. Я не знаю, и это было уже не важно. И наверное, это был мой первый труп. Наверное. То, что связано с тобой. А шарф я обязательно постираю…..
Но ты никогда не узнал этого. Ты не узнал, как я тогда ночью угнала со стоянки черную большую машину, я даже не успела посмотреть марку. А я всегда смотрю марку машины на которой еду… Но тогда это было неважно. Я просто по интуиции ехала по улицам. Я точно не знала, куда мне нужно ехать, но я все же приехала. Я все же остановила машину напротив темного дома с железной дверью. Да, они были здесь. И ты есть здесь. Я отчетливо чувствую тебя. И они впустили меня в двери, эти тупые охранники. Они даже не посмели что-то сказать мне. И внутри было тепло. И я шла вперед, через столики, через клубы дыма, музыка была слишком, уж слишком громкой. Или мне это просто так показалось тогда. И в приватной комнате, я точно знала в какой, были вы. Ты и они. И я ногой толкнула дверь. Да. Стол заставлен бутылками, пепельница переполнена окурками. Из-за густого дыма не видно ничего. Не видно тебя, как ты полулежишь, закрыв глаза, откинувшись на спинку кожаного дивана. И он сидит рядом. Тогда я впервые увидела его так близко к тебе. Но у меня не хватило, тогда не хватило, я не знаю чего, воли или сил, отбросить, просто взять и отшвырнуть его от тебя. Я стояла в дверях. О, как глупо я выглядела тогда. А ты не видел меня. Хорошо, что ты не видел меня. А он видел. И его глаза. Они желтым светом отражали зло. Его зло. Да, он был трезвым. Он был абсолютно трезвым. Только циничная ухмылка. Распутный взгляд на меня из-за прядей волос. И как жаль, что тогда у меня с собой не было ножа. Хотя бы того, который я всадила в урода на стоянке. И тогда все было бы по-другому, все было бы иначе…
И тогда это было впервые. Я не знаю, что они сделали с тобой тогда, но самое страшное было в том, что тогда, именно тогда ты поверил им. Я не спрашивала тебя после этого, а зря. Надо было спросить, и тогда, может быть, тогда все было бы по-другому.
Пустая комната. Кожаный диван, и дверь закрыта… И я наконец- то открыла глаза. И я не могла понять, как я очутилась здесь, в этом месте. На маленьком столике стоит отпитая бутылка коньяка. И больше ничего. И только было очень темно, шторы завешены, но луна светила через них тусклым фосфорным светом. А потом дверь открылась. И на пороге стоял он. И он сказал мне, чтобы я вышла из комнаты и пошла за ним. Я не знала, что они хотят сделать со мной, но страх рос во мне с каждой секундой, и тогда он подошел ко мне, грубо схватил меня за локоть и потащил к двери. Я молчала, я знала, что сопротивляться бесполезно. Это только разожжет желтый огонь. Я молча шла за ним. И когда он понял, что я не буду вырываться, то отпустил меня. Он открыл черную железную дверь. Впереди были только ступени вниз. Я начала медленно спускаться. Ноги подкашивались. Лестница длилась бесконечно…
И внизу, на пыльном полу стояла черная кровать с железными спинками, а под самым потолком было маленькое окошко с решеткой. И он сказал мне, что я сама напросилась. И он сказал мне, что нефиг было приходить в тот клуб, и искать там тебя. А я не слушала. Я только жалела, что у меня нет ничего с собой, кроме ногтей. А потом из темноты появилось еще несколько фигур. И вот тогда то я поняла, что попала…
И эти все наручники, кнуты, железки, иглы, ножницы и много другой хрени на железном столе и полках…
А он схватил меня за рубашку и потянул к себе. Он тогда всю ее порвал. И я только крикнула ему в лицо: «Отпусти! Ты. Не. Тронешь. Меня.»
И он только рассмеялся. Но я знаю, я точно знаю, что ему тогда стало не по себе от моей немой ненависти, от моей злости. Ведь он любил, когда там находились те, кто любят его, кто идет за ним.
И тогда он швырнул меня на стул в углу, а кто-то сзади схватил меня за руки, чтобы я не убежала, и сказал: «Смотри. Сейчас ты будешь смотреть. Ты увидишь то, что я буду делать со всяким, кто подойдет ко мне ближе, чем дозволено. И так я буду делать со всяким близким тебе, если ты еще вздумаешь перейти мне дорогу. Смотри и запоминай.»
Эта ночь длилась вечно… Я почти теряла сознание от усталости и того, что мне пришлось увидеть. Я не хотела это видеть, но пришлось. Это была маленькая хрупкая девушка с длинными белыми волосами и тонкой талией. И ее крики намертво тогда врезались в мои уши, а он стоял над ней, и его глаза сияли желтой дикой яростью. Он стоял тогда….как и в тот день, когда на ее месте был ты. Жаль, у меня не было тогда с собой револьвера.
А когда он вытолкнул меня за двери дома, с руками в синяках и порванной рубашке, он сказал: «Я надеюсь, ты усвоила увиденное, но что-то мне подсказывает, что ты еще вернешься сюда. Вали».
А на улице был дождь. С самого утра. С самого утра он моросил, мерзко впитываясь в волосы и клочья порванной одежды. И я стояла одна посреди шоссе, а мимо пролетали машины, и ни одна, ни одна из них не остановилась. Да, конечно, им ведь все равно, что какая-то девочка скоро потеряет кого-то…
А потом кто-то все- таки подвез меня. Я уже не помню… Да и неважно.
И ты уходишь с ним. Я вижу твой развевающийся плащ и твои длинные волосы. Я вижу, как вы скрываетесь за углом. А я остаюсь стоять одна. И дождь. И револьвер у меня под пальто за ремнем. Он тогда этого не знал. А если бы знал, то может, все было бы по-другому. Он ведь ценил свою поганую жизнь. А я стояла посреди улицы, не в силах произнести ни слова. И ты шел за ним, шел рядом с ним, слушая его слова. И теперь я знаю, что он тогда говорил тебе. И ты тогда смотрел в его глаза. Желтые глаза. Ты думал, что не боишься этих глаз. Как же ты тогда ошибался! И его все слова, все, только чтобы отомстить мне. Самой дорогой ценой. И его взгляд… Я тогда убедилась в том, что есть такая вещь, как гипноз. И я узнала об этом уже потом, гораздо позже… И этот желтый свет в его глазах. Это тоже его гипноз…
И была жестокая месть мне. Месть, которая отняла у меня самое дорогое, что было в моей жизни. Только моей мести за тебя не было. Но ведь ты простишь меня. Был только один выстрел. Но этого ничтожно мало, по сравнению с тем, что он сделал с тобой, что он сделал со мной. И моя жестокая память, самое страшное, что есть во мне, никогда не даст мне покоя.
Ты стоишь у ворот дома, в который нас пригласили на вечеринку. Я опаздываю, я почти бегу. Я знаю, что ты меня ждешь, я знаю, что ты не будешь сердиться на мое опоздание, но я все равно почти бегу. И ты обнимаешь меня и улыбаешься, а твои волосы снова запутывает ветер. И мы пошли туда. А потом, через несколько часов, в густом сигаретном дыме, когда почти все уже в невменяемом состоянии, музыка гремит так, что не слышно грома за окнами, мы берем бутылку портвейна, и поднимаемся по узкой деревянной лестнице на чердак. Там абсолютно темно, и дождь грохочет по крыше, а мы с тобой сидим рядом, прижавшись друг к другу, и нам нравится так сидеть, шепча друг другу на ухо одним нам известные слова. А потом дождь закончился, и мы спустились с чердака. Пока ты вызывал такси, я полезла в старый шкаф, ища еще что-нибудь выпить, и случайно наткнулась на револьвер. Да, он был заряжен. И я прихватила его с собой. Просто так. Пригодится.
Пригодился…
Я показала его тебе, когда мы уже ехали в такси. Ты удивился. Помнишь, ты тогда удивился. И еще ты сказал, что я все равно не смогу выстрелить из него ни в кого. Не смогу…
Смогла…
Безлунными ночами мне всегда мерещатся тени на стенах. Эти силуэты как будто крадутся по стене, а когда я пошевелюсь, мгновенно исчезают… И мне становится страшно, потому что мне кажется, что они пришли за мной. Мне кажется, что кто-то сзади приставит к моему виску холодное черное дуло, и тогда мое сердце разорвется. И тогда этому кому-то не придется тратить на меня свой последний патрон…
И я выхожу на балкон, свешиваюсь по пояс через перила и смотрю вниз. Да, высоко. И иногда у меня возникает мысль…Нет, я не буду говорить об этом тебе, ты не одобришь. И я не хочу, чтобы моя смерть стала такой же нелепостью, как твоя. И от тебя у меня остался лишь черный длинный шарф. Он висит на дверце шкафа. И на нем сохранился твой запах. Запах сандалового дерева и мяты. Эти два запаха… Я чую их за версту. Раньше… И тебя я тоже раньше чувствовала… Но только моих слов оказалось мало, меня оказалось мало… Не уберегла.
Две сигареты на столе. Я всегда достаю две сигареты. И я снова буду сидеть в темное, и слушать твой диск, а если не его, то тиканье часов… И с каждым ударом сердца, с каждым вздохом, ты все дальше от меня. И как бы я ни хотела, я не смогу приблизиться к тебе, не смогу догнать тебя. И призраки исчезают навсегда… Легкий дымок… Пепел на ковре… Пыль на тяжелых шторах. Я не смогу догнать тебя! Не смогу!! Этот крик, эта боль, этот плач…. Это разорванное в клочья пространство, пульс часов в висках, пепел на ковре, нескончаемая ночь, револьвер в моем шкафу, один патрон, твой шарф на моей шее, две сигареты на столе… И тот дикий ужас, когда я осознаю, что тебя нет. Не верю до конца, не хочу верить…! Немой крик в пустоту. Крик безумной тоски, который никто никогда не услышит. И вместе с призраками уходят все звуки и крики, и стоны, и видения, и сны…
И я, наверное, все-таки. когда-нибудь. убью. свою. память. Ведь у меня остался один патрон. Один.
Но тебя я не забуду…. Никогда.
