КАРУСЕЛЬ
Это не первое воспоминание моего детства, но самое яркое и, наверное, главное среди всех. Начинается оно обыкновенно: зелёный парк в Черноморском[1], солнце, синие тени кипарисов на белом песке аллей. Зыбкие облачка разогретого воздуха над асфальтовой площадкой, сквозь них виден ларёк с мороженым. Светлые платья – почти все в горошек, – короткие рукава, лёгкие зонтики, кепки, звучащая повсюду музыка, и на площади в центре парка – большая карусель с рассохшимся дощатым полом. Мне казалось, что за день, да по многу-многу раз, на ней может прокатиться весь город...
Она кружилась выше моего роста так же легко, как глобус, и так же подставляла один бок солнцу. Наверх надо было залезать по гулкому, пружинящему трапу, снятому с торпедного катера; внизу же, вровень с моей головой, за серыми бортами была спрятана ось и шмелём гудел электрический мотор.
Под белым, выгоревшим навесом из ткани, над площадью летели броско раскрашенные звери разных пород и мастей.
Мне было почти девять лет, я твёрдо держался на спине деревянного коня и считал день без карусели потерянным днём. Здорово, когда люди, коляски, скамейки, клумбы белых и красных роз – всё летит назад, появляется перед глазами и снова улетает, щекочет лицо тёплый ветер, скрипит разболтанное крепление, кто-то визжит за спиной от страха или восторга... И так – два, три, а то и четыре раза подряд!
Взрослые приводили в парк детей, иногда катались вместе с ними. Я каждый день спрашивал себя: не стал ли ещё взрослым? Нет, пока не стал: ведь мне интересно кататься на карусели, а взрослым – скучно, как бы они не притворялись. Некоторые из них запомнились мне: мужчина, всё время вытиравший платком голову, женщина в крупный лиловый горошек... Они слишком громко и весело смеялись, чтобы им можно было верить. Но почему? я не понимал. Ведь карусель – это главное чудо на свете. И зачем кататься, если не хочешь?
Наверное, взрослые – люди из другого мира. Как хорошо, что я ещё не скоро туда попаду!
...Вот, стуча ботинками, взбежали по трапу матросы. Чёрные брюки, белые рубашки, синие, полосатые по краю воротники-гюйсы – заняли почти всех зверей, покатили с гиканьем и ржанием. Сами, будто кони, и я когда-нибудь стану таким же. И пойду служить на эсминец или на десантный корабль.
Снизу бросили большой, мне не обхватить руками, но лёгкий изумрудный мяч. Матросы стали на ходу перекидывать его друг другу, один уронил на землю бескозырку с длинными лентами. Мяч подлетел ко мне, я тоже стукнул по нему кулаком, отпустив пластмассовую уздечку. Моряки заржали ещё громче: «Во, пацан даёт, молодец!» – но всё равно их веселье казалось мне наигранным, ненастоящим.
Я сошёл на землю и попросил у мамы ещё десять копеек. «Сегодня последний раз, хорошо?» – сказала она; я кивнул и встал в очередь к кассе. Может, и не последний, может, ещё раз уговорю...
Передо мной в очереди оказались высокий седой мужчина и мальчишка старше меня, в шортах и майке: в нашей школе я его видел? Кажется, нет... А сбоку от них стояла девушка, темноволосая, в голубом платье с разрезами по бокам. Она оборачивалась то к карусели, то к мужчинам, и что-то говорила им, протягивая к зверям руку. Мальчишка отвечал тонким голосом, односложно и сердито.
Очередь двигалась. Девушка сделала шаг, ойкнула, чуть припала на ногу и, схватившись одной рукой за плечо парня, стала вытряхивать камень из босоножки. Что-то и меня в этот миг укололо, смешанное чувство: удивление, возмущение... Я никогда такого не видел: взрослая девушка не может устоять на ногах без помощи мальчишки? «Да ну, – сказал я себе, – какая она взрослая! Девчонка», – и это слово звучало презрительно. Она только притворяется большой, а на самом деле – девчонка! Наверное, и плавать не умеет без надувного круга.
Но был в этом чувстве какой-то иной, непонятный оттенок – он не дал мне отвернуться. И, когда она выпрямилась, я заметил, что изгиб её спины удивительно совпадает с линиями парка, переходящими одна в другую: подстриженный куст, за ним блестящая струя фонтана, тёмная туя... эх, сдвинулась, всё пропало!
Тут в вышине запела София Ротару. «Мой белый город, ты цветок из камня, – разнёсся над парком золотистый голос, – Омытый добрым солнечным дождём...». Каждый день я слышал эту песню, ничуть не надоедавшую, но лишь теперь ясно увидел сказочный город: по его улицам ходят темноволосые девушки, их длинные платья просвечивают на солнце, как занавески...
Подошла очередь, я купил билет, взобрался наверх и сел так, чтобы не упускать девушку из вида. Мальчишка подсадил её на спину двухместного льва, сам устроился позади... Интересно, если раскрыть у неё перед глазами ладонь с нарисованным скелетом – испугается, будет пищать, как девчонка?..
Карусель между тем разогналась, ветер подхватил голубое платье; оно взлетело, открыв загорелые ноги... сколько угодно девичьих ног я видел на пляже и не замечал за ними никаких чудесных свойств – подумаешь ноги, что здесь такого, – но сейчас впервые ощутил, что в них скрыта некая тайна. Почему они так притягивают взгляд?
Пока я размышлял, девушка схватила подол, оторвав руки от оранжевой гривы, вскрикнула и качнулась. Мальчишка поддержал её за плечи, сам прицепил её ладони к кудрявой шее, успокоил платье. Целый круг они летели неподвижно, и хоть я не видел глаз девушки, был уверен, что она зажмурилась. А о чём думал парень за её спиной? Ведь он знал, что она большая трусливая девчонка, – конечно, знал! – и не об этом ли говорил ей в очереди? Не послушалась, сама виновата.
Снизу бросили новый мяч, теперь жёлтый. Он ударился в морду льва и отлетел, задев плечо девушки. Она взвизгнула громче мотора, взмахнула руками; нога соскочила с подставки, и девушка едва не съехала на бок. Мальчишка удержал её, потянул наверх...
Карусель дрогнула и замедлила ход...
Девушка, смеясь, отбивалась руками от летящих мимо неё деревьев, теней, от собственного платья. Мальчишка прижимал её к себе и теперь уж точно был не рад, что отважился на это катание.
– Да тихо ты сиди! – крикнул он тонким голосом. – Сейчас уже приедем!..
А я вдруг понял, что хочу поменяться с ним местами. Так хочу, что отдал бы за это все оставшиеся детские годы. Поменялся на сегодня, а завтра надел чёрно-бело-синюю форму и пошёл служить матросом.
А лучше всего – оказаться в море, на парусном корабле. Вместе с этой девушкой.
Конечно, если подумать всерьёз, приключения с девчонками – это кошмар. Ужас! Вы только представьте: волны захлёстывают палубу, с треском ломаются мачты, пули свистят над головой, а это капризное создание пищит: хочу к маме!.. Вот и думай: то ли утешать, то ли нашлёпать, как следует. Тем временем подскочит какой-нибудь янычар, взмахнёт кривой саблей – и всё – идём кормить акул!
Девчонки не созданы для героических дел, здесь не поспоришь. А эта большая девушка ведёт себя, как самая вредная и глупая из них. Почему же так хочется, чтобы она оказалась рядом в самый разгар абордажа, когда всё вокруг полно опасности, и жизнь висит на волоске? Почему так хочется, чтобы она боялась? Обязательно боялась, от страха не могла пошевелиться, чтобы свирепый одноглазый пират схватил её за руку и потащил в мрачный трюм. Этот мальчишка позади неё – чем не пират?
Время появиться герою! Сразить пирата одним ударом и не проводить взглядом летящую за борт голову. Поднять девушку и, закрыв её собой, проложить дорогу сквозь толпу врагов. Они будут налетать и падать вокруг, пока волна не смоет с палубы неподвижные тела. Мы останемся одни, шторм утихнет, выйдет солнце, и ничего не будет напоминать о сражении. Почему я так хочу этого? Потому, что она большая? Наверное, да.
И, конечно, её надо будет поцеловать. И даже не один раз...
Карусель остановилась. Я особенно чётко увидел голубое платье и тёмные волосы на фоне белоснежного здания кассы. Пират помог девушке сойти на истёртый деревянный пол, довёл до трапа. Высокий мужчина принял её внизу, усадил на скамейку; мальчишка спрыгнул на землю и, шлёпая «вьетнамками», побежал через площадь к автомату с газированной водой.
С верблюдов и драконов слезали бодрые наездницы, качали головами, проверяя, не кружатся ли, сходили по трапу кто лицом, кто задом наперёд, держась за поручни... Темноволосая девушка сидела, склонив голову к плечу и далеко вытянув ноги. Мальчишка подносил к её губам стакан с водой, седой мужчина обмахивал её газетой, словно веером...
Вот открыла глаза, пошевелилась. Встала, держась за плечи мужчин...
– Саша, идём домой, – позвала мама. Отвлекаться на спор не хотелось: я чувствовал, что растрачу в нём что-то очень важное, впервые произошедшее со мной. Стараясь не терять девушку, я пошёл по аллее задом наперёд, затем побежал – всё быстрее, быстрее... споткнулся о каменный бордюр и с разгона влетел в жёсткий, полный шипов розовый куст!
Собралась толпа, меня вынули наружу со смехом и причитаниями, мама стала вытаскивать иголки из плеч и спины. Перед глазами всё рябило, царапины горели, рубашка липла к коже – но я терпел, не плакал. С того дня я никогда больше не плакал: а то какой же из меня герой и морской волк?
Я знал, что надо подождать ещё немного. Я вырасту, непременно разыщу эту девушку, женюсь на ней и возьму с собой в кругосветное путешествие. Ну, а если опасностей к тому времени не останется? Что же – тогда буду каждый день катать её на карусели.
_______________________________________________
[1] Черноморское – посёлок городского типа на северо-западе Крыма (п-ов Тарханкут). До 90-х годов прошлого века – база ракетных катеров Черноморского Флота. Там же, неподалёку, находится и знаменитый Тарханкутский маяк.
