И ванночка! Опубликовано в журнале Эдита. Германия

У всех других, во всяком случае, у моих знакомых, это было событием. К этому событию долго готовились, и сама виновница, и семья, близкие друзья… Всё как-то постепенно набирало вес, набухало, подкрадывалось, а потом – бух и оно уже произошло и случилось. А в семье появлялось новое существо, вокруг которого и вертелся маленький семейный мир, а мир большой саркастически ухмылялся и говорил: «Поглядим…»
У нас же это было тяжёлым, давящим процессом, и, чем дальше, тем менее оптимистичным.

Началось всё с того, что однажды я пришёл с работы и нашёл свою, уже весьма беременную супругу, горько рыдающей. Солидно звучит «весьма беременная супруга» да? А на самом деле была она ещё совсем девчонкой. И вот эта девчонка, которую, правда, раздуло неимоверно и отекла она очень, сидит на кровати и слезами горькими заливается.
- Ты чего? – говорю.
- А она мне сказала, Вы не родите, Вы умрё-ё-ёте-е-е – и снова завыла.
- Кто тебе такую лапшу на уши навесил?! – говорю спокойным, «взрослым» голосом, а у самого сердце не то, что в пятки - в подошвы перемещается. И тут же не к месту вспоминаю из оккультизма: это во мне маленькая змейка Кундалини от страха стремительно убегает вниз.

Оказалось, что авторство принадлежит гинекологу из женской консультации. Являюсь к ней. Вообще-то по нормальному надо было бы сначала её хорошенько поколотить, а потом уже разговаривать, если очухается, а нет – так нет. Но тут воспитание моё встало на дыбы – не могу я так.

Спрашиваю по-человечески:
- Говорили?
- А чего она согласно графика не ходит в консультацию?! У неё же почки ни к чёрту!
- Мадам, у Вас мозги есть? Такое беременной девчонке говорить, будь это даже правдой! Кстати, это правда?
- Откуда я знаю? Думала, это как-то её дисциплинирует…

Вижу, говорить не с кем. Открыла Америку, почки! Про почки мы уже знали, ох, как знали!
Вскоре Нинка снова попала в больницу. У неё там и кроме почек, как оказалось, всякого хватало. «Скорые» мне приходилось вызывать так часто, что, в конце концов, я привык. Всегда терпеть не мог, когда кто-нибудь гнусно-мудрым голосом изрекал, что человек ко всему привыкает. Оказалось, и эта гадость была правдой. Вообще, скажу я вам, изрекать подобные гадости – беспроигрышное дело, ибо рано или поздно, всегда попадёшь в яблочко. Гнилое.

Карканье гинеколога грозило стать явью. Всё шло из рук вон плохо. Нинкины почки объявили забастовку, вегето-сосудистая дистония давала прикурить, до девяти месяцев оставалось ещё порядочно времени, когда ребёнок сказал, что в таких условиях находиться больше не желает и попёр на волю.

Как-то там с божьей помощью мальчика добыли, даже без «кесарева» обошлись, но шансов выжить у него было не больше, чем у меня – стать президентом. Лежал он в боксе под кислородом и пока, вроде, считалось, что мать, то есть Нинка, чудом проскочила (не обломилось гинекологу стать пророком), а сын – под большим вопросом. Короче, настраивали, что в боксе его держат просто потому, что так положено, хотя, конечно тра-ля-ля и вообще в свете решений XXIII съезда партии мы все, как один…

Приходит однажды к Нинке сестричка из грудничкового отделения и говорит:
- Знаете, сын Ваш, вроде, чуток без кислорода может обойтись, попробуете грудью кормить, а завтра выписываем Вас, так что, если получится, будете к нему в клинику ездить на кормление, а там поглядим.
И вот, замученную, с заплетающимися ногами Нинку я забираю, а сын, мы ему с испугу и имени ещё не выбрали, там остаётся. Чего, мол, выбирать, когда ещё непонятно, есть он или нет? Вроде Господь шанс ему дал, а потом, то ли забыл, то ли задумался и как-то всё зависло и сами мы не знаем, плакать или смеяться, да и сил душевных нет ни на то, ни на другое. Впрочем, грех жаловаться, вдовцом я не стал и на том спасибо!

А тут, как цунами, как снег на голову, влетает к нам сгусток энергии по имени Юлька – Профсоюз с Нинкиной работы. Она на самом деле никакой не профсоюз и не местком, но деваха активная, живая, отзывчивая и как-то всё у неё по делу и к месту получается. И кто её так окрестил, уже не вспомнить, но прозвище прилепилось и Юлька не обижается.

Юлька расспрашивает про всё, что да как, поздравляет, а Нинка только что после третьего кормления приехала, сидит, в себя приходит. Ребёнок треть своего веса потерял, но сосёт понемногу, может, оклемается?

Юлька, между тем, начинает в комнате что-то глазами искать, в кухню заглядывает, на балкон, и говорит:
- Не понимаю, а где же его кроватка?
Мы ей объясняем, мол, понимаешь, оно пока всё очень под вопросом, вот, вроде есть, а вроде…
На сцену выходит моя тёща и, не признавая наших округлых деликатностей и недосказанностей, конкретно заявляет:
- Он ещё очень даже может умереть!

А Юлька, прям, как взбеленилась! Ничего, говорит, не знаю, у ребёнка должна быть кроватка, коляска и ванночка! И назавтра же к вечеру, при активнейшем участии той же Юльки (имелись у неё хорошие концы в универмаге) были уже куплены и югославская небесно-голубая коляска, и кроватка с постелькой, и даже ванночка. А между собой стали мы нашего сына называть Юрой. Так Нинка захотела, а я не противился, Юра так Юра.

И вот тут то, именно с этого момента, хотите верьте, хотите – нет, будто щёлкнуло что-то там наверху и чуток провернулось… Ребёнок стал сосать молочко, что твой компрессор, заметно прибавил в весе и как бы намекнул, что всерьёз намерен задержаться на этом свете лет 80-90, а там видно будет, Нинка оклемалась и снова стала похожа на человека и вообще всё заладилось и закрутилось, будто и не зависало.

А потом уже, когда Юрка в школу пошёл, Нинка мне призналась:
- Знаешь, если бы девочка была, я б её только Юлей назвала, а как сын, так Юра, всё-таки, похоже.
Нет, я знаю, что обычно в честь дедушек или бабушек называют, но что ей скажешь, если она права?