Как-то ночью папа мучил маму. Честное слово, я не вру. Я решил отомстить папе, но не знал как. Даже если подожгу мусорный бак во дворе, - предположил я, - и на папу накричит комендантша нашего дома, ему не будет так сильно плохо как маме, когда он ее мучил. И если я выключу свет в ванной, когда он будет там бриться, и он порежется до самых зубов, - все равно маме было хуже. Ей было так плохо, что она кричала на всю квартиру.
Я проснулся и испугался. Я думал, пришли бандиты, как в фильме, и залез под одеяло с головой. А потом вспомнил, что папа говорил, что я должен всегда защищать маму и всех женщин. Я заплакал от страха: во-первых, я боялся бандитов, во-вторых, я боялся идти защищать маму, потому что везде было очень темно. Я плакал, а мама все кричала. Потом я вылез из-под одеяла и собрался пойти в родительскую спальню, но вспомнил, что под кроватью кровавая рука, - она хватает за ноги, если встаешь ночью с кровати. Тогда я решил, что вскочу и очень быстро побегу, может рука сонная и не успеет схватить меня. Я прополз по кровати на кресло, потянулся в ящик с игрушками, взял космический бластер, на всякий случай, и побежал в спальню к родителям. Но там не было никаких бандитов, там просто папа мучил мамочку. Он на нее навалился и душил, а она кричала. А он держал ей голову руками, чтобы не вырвалась. Я когда увидел все, я заплакал очень громко, подбежал к папе и стал бить его бластером по голой попе, а он смеялся, прямо хохотал надо мной. Я старался бить сильнее, но ему не было больно, он все смеялся и смеялся. А я все плакал и плакал. Тут мама сказала ему, чтобы прекратил смеяться. Она надела свой халат с тигром и стала меня жалеть:
- Ну что ты, мой хороший, что ты глупышкин?
Она меня обняла, а папа все хихикал и сказал:
- Ну вот, теперь придется проводить ликбез.
Мне стало стыдно, что папа говорит такие слова, я покраснел и уткнулся маме в волосы, чтобы они не видели моего лица. Мама сказала папе, чтобы он шел на кухню курить, и он пошел. А мы с ней легли вместе в кровать, она меня укутала в одеяло и стала дальше жалеть. Я перестал плакать и шепотом, чтобы папа не услышал, спросил:
- Мамочка, он тебя мучил, да? Почему ты кричала? Я подумал, что пришли бандиты, а под кроватью рука и темно. Я так испугался – тороторил я без остановки, - мамочка, давай его прогоним, чтобы он тебя не мучил, давай прогоним?
Она засмеялась и снова сказала, что я глупышкин. Сказала, что они с папой очень любят друг друга и не могут жить друг без друга, и что папа самый лучший в мире человек. И что он ее не мучил вовсе, и завтра она мне все объяснит, а сейчас надо засыпать. Мы пошли в мою комнату, мама включила ночник – я посмотрел под кровать – руки не было. Мама меня укутала в одеяло и посидела рядышком. Потом она меня расцеловала и ушла. Я лежал лицом к стене и сдирал с нее маленькие кусочки обоев, чтобы получались фигуры. Оторванные бумажки я бросал за кровать. Сердце мое колотилось в голове, я прислушивался к звукам из родительской комнаты и был наготове побежать защищать маму, если она снова закричит. Но она больше не кричала – мама и папа сидели на кухне и как будто спорили. Я оторвал обои так, чтобы получился маленький песик и, кажется, после этого уснул.
Утром я открыл глаза и увидел своего песика, потом вспомнил, что плакал, потом вспомнил, почему плакал и даже не захотел вставать. Решил еще полежать и подумать, как отомстить папе. Потом я вспомнил, как мы с папой ловили рыбу в аквариуме, как он разрешает мне не есть суп, когда мамы нет дома, как он разрешает мне не уходить из кухни, когда он там курит, как он несколько раз давал мне пить пиво из бутылки, потом вспомнил как бил его вчера со всей силы по голой попе бластером и мне стало его очень жалко. Я подумал, вдруг у него там теперь синяк и он не сможет сидеть на твердом стуле.
Запахло гренками, и я побежал на кухню: мама жарила гренки, а папа курил. Я подошел к нему, уткнулся ему в голый живот и спросил, есть ли у него синяк на попе? Они засмеялись. Я был горд, что рассмешил их прямо с утра и стал повторять: «Ну, скажи, есть синяк на попе? Есть синяк на попе?» Папа сказал, что нету, и что сегодня у нас будет ликбез. Мне снова стало не по себе, и я ткнулся ему в грудь носом. У папы на груди растут волосы, они попали мне в нос и защекотали – я засмеялся и, пряча глаза, спросил, что это такое.
- Ликбез – это сокращенно ликвидация безграмотности! – ответил он.
- А что такое ликвидация?
- Это что-то типа удаления.
- Как аппендицит?
- Да точно, как аппендицит.
- И что бывает ликвидация аппендицита?
- Конечно, вот если будешь семечки с кожурой есть, тебе сделают ликвидацию аппендицита. А пока мы просто сделаем тебе ликвидацию безграмотности.
Я знаю, что такое безграмотность, поэтому не испугался. Мама вдруг заметила, что я дышу дымом, и широко открыла окно – там, на улице, было очень хорошо, и я стал радоваться.
- Марш умываться! – закричала мамочка. И я пошел чистить зубы. У меня на щетке нарисован котенок.
Когда мы ели гренки, папа спросил:
- Тема, а откуда берутся дети?
- Из живота, - ответил я со знанием дела. Во дворе мы с ребятами уже обсуждали эту тему.
Тогда Степа из первого подъезда, говорил, что дети продаются в магазине, а Серега – он самый старший – засмеялся и сказал, что это бред, и пусть Степа назовет адрес хоть одного такого магазина и мы все пойдем и посмотрим там на детей. А еще пусть пойдет к родителям и спросит, за сколько его самого купили, и что таких тупых наверняка в отделе распродаж продают со скидкой миллион процентов. А Степа ему ответил, что не бывает такого магазина распродаж, а есть комиссионный и если плохо себя вести, то родители имеют право сдать ребенка в комиссионный. И что таких комиссионных в Москве много и если Степу сдадут в один магазин, а его сестру Свету в другой, то они между собой давно условились, что сбегут и встретятся за школой на турниках. Света сказала, что человека делают так: берут кости, делают скелет, а потом на него натягивают кожу с глазами. - Ну, она просто маленькая еще. Серега подумал немного и сказал, что такого не может быть, - детей рожают женщины из своего живота. – В любой момент у женщины в животе может появиться ребенок, и тогда ее везут в больницу, развязывают ей там пупок, через пупок залезают в живот и достают ребенка. Я тогда не очень все понял, потому что знал, что меня родила мама, а маму родил папа, потому что он самый сильный. Но я не стал ребятам об этом говорить, потому что боялся, что Серега будет смеяться надо мной. Да и вообще может в каждой семье по-разному.
- Правильно, из живота! – одобрил папа.
Неужели Серега прав? – подумал я.
- А откуда ребенок берется в животе? – спросил папа.
Я не знал, что ответить. Об этом я не задумывался. Но теперь задумался и испугался.
- Ну что ты ребенка мучаешь? – сказала мама. – Устроил тут викторину. Давай лучше я объясню.
И мама стала объяснять, а папа курить в окно. Мама говорила такую ерунду, еще хуже, чем Степа про магазин. Она говорила, что у мужчин и женщин разные писюны, и что, когда мужчина и женщина влюбляются, они так крепко обнимаются, столько много целуются, что происходит облаготворение, и в животе у женщины появляется клетка. Потом клетка превращается в ребенка, а потом ребенок рождается. А я спросил, почему не все клетки становятся детьми? Папа очень удивился и спросил:
- Как это не все?
И я сказал, что у Степы дома есть большая клетка с попугаем и спросил, почему эта клетка не превратилась в ребенка?
Папа засмеялся и сказал маме, что она не умеет объяснять, а мама сказала ему, чтобы сам объяснял, раз такой продвинутый папаша.
Папа стал объяснять по-своему, но я уже совсем ничего не понимал, в голове была каша. Мне даже захотелось заплакать. Но я не стал.
Оказалось, что в этот день была суббота, и папе не надо было идти на работу. Поэтому мы решили поехать на Речной вокзал – смотреть корабли. Мама сказала, что вечером каждый должен будет нарисовать корабль, потому что мы устроим конкурс корабельного рисунка.
В порту оказалось много красивых деревьев и кустов. Некоторые кусты были круглые, некоторые – квадратные, а еще были треугольные. Прямо на входе мне купили мороженое – я выбрал розовое в вафельном рожке. Когда мы прошли дальше, оказалось, что мороженого в порту очень много, - на каждом углу и везде разное. Я очень пожалел, что поторопился, - лучше бы тут выбрали. Папа сказал, что на обратном пути купим еще. Мы прошли кусты и клумбы, перешли широкую дорогу и вошли в какое-то огромное здание. В нем было приятно прохладно. Мама села на лавочку и сказала, что больше никуда не пойдет и останется там жить. Мы с папой стали хватать ее за руки и тянуть в сторону солнечного света, который падал в огромные открытые двери. Я испачкался мороженым, - на белой майке в районе груди осталось розовое пятно. Папа рассердился и сказал, что корабли отменяются, что мы едем в детский магазин за слюнявчиком. Я хотел было расстроиться, но мама засмеялась и папа тоже, – оказалось, это шутка.
Мы прошли холодное здание насквозь, и вышли на солнце. На пристани стояли корабли: большие, маленькие, - разные.
- Круто, - сказала мама.
Мы пошли вдоль пристани и стали рассматривать все вокруг. Больше всего мне понравился самый большой корабль, размером с дом. Папа сказал, что это не просто корабль, - это комфортабельный лайнер. Конечно, я понять не мог, почему он, такой тяжелый и не тонет. Спросил у родителей.
- Есть такие вещи, которые можно не понимать, независимо от возраста и образования, - ответила мама. – Вот я взрослая, а не понимаю, почему самолет не падает, корабль не тонет, и как работает фотоаппарат.
Мы подошли ближе к воде. Папа вырвал из записной книжки листок и сделал кораблик.
- Видишь, не тонет! – сказал он.
- Вижу, - согласился я.
- Так же и большой корабль не тонет – в нем много воздуха, а воздух не тонет. – Это закон.
- А как же подводная лодка опускается на дно? – спросил я.
- У-у-у, - проукал папа, - тут без пол-литра не объяснишь.
Мы с мамой смотрели на бумажный кораблик, который перевернулся кверху дном от маленькой волны, и не понимали, почему большой комфортабельный лайнер не тонет. Мне купили еще мороженое и маме тоже. Папа сказал, что хочет пива, и пора бы маме уже научиться водить наш автомобиль. Я спросил, когда уже мне милиционеры разрешат ездить за рулем. Папа ответил, что лет через двенадцать. Я пообещал, что буду его возить, когда он пожелает, а он сможет пить пива хоть до сиреневых соплей. Тут мама так возмутилась, что я даже испугался. Она спросила, откуда я такие выражения знаю. Я ответил честно, что до сиреневых соплей напивается Серегин папа. Мама сказала, чтобы я так больше не говорил. Я попросил третье мороженое, папа купил и сказал, чтобы я не объелся им до сиреневых соплей и красного горла. Мама стала его ругать за то, что он повторяет глупости, да еще и при ребенке.
После ужина мы сели рисовать. Папа быстро нарисовал маленькую лодочку с парусом, - в лодке сидел дяденька с папиросой, бутылкой и удочкой, - и принялся пить пиво на диване. Мама нарисовала яхту и назвала ее моим именем - «Артем». Я нарисовал огромный корабль с множеством окошек. К низу корабля, пририсовал длинные ноги с колесиками, которые катятся по дну моря и приводят судно в движение. Решил с помощью этого рисунка объяснить маме, как корабль не тонет, но она стала смеяться. А папа улыбнулся и сказал, что я Кулибин. Я ответил, что он сам такое слово.
Надо было ложиться спать – не хотелось. Но мама пообещала почитать про Незнайку, и мы пошли укладываться. После Незнайки мама сказала, чтобы я не рвал обои и расцеловала меня. Засыпая, я сделал из песика львенка.
