Свет в комнате напоминает лунный. Его голубовато-серебристый оттенок мягко ложится на предметы, которыми обставлено помещение, и пропадает в едва слышной нежной музыке. Динамики поставлены выше, чем обычно и недвижимый воздух смешивается с нескончаемыми голосами, изменившими мое представление о музыке. Ужасно хочется спать. И обстановка этому только сопутствует.
Сегодня зима. Сон будет дышать в спину еще три месяца, а на черном льду можно поскользнуться и попасть под колеса.
Вечер. По запруженной улице движутся сонные прохожие. Кажется, они ни о чем не думают. Над заводскими трубами клубится белый дым. Должно быть, это самый опасный район в городе. Я надвигаю шапку до бровей и подхожу к девушке, стоящей ко мне спиной. Девушка плачет и мы не знакомы. Она закуривает и шепчет мне на ухо, что ее пытались ограбить. Показывает правую руку. Кожа на костяшках содрана, видно, что ссадины болят. Она поясняет, что несколько раз ударила обидчика по лицу и смогла убежать. Мне ничуть не жаль ее. Ведь мы все еще не знакомы. Проходит время. Она бросает окурок на асфальт, благодарит за общение и уходит. У кинотеатра ее уже ждет любимый светловолосый юноша. Он с нежностью обнимает свою ненаглядную, и они проходят внутрь.
Я иду дальше. В подземном переходе безлюдно. Света тоже нет. Есть только мужчина в военной форме. Я поднимаюсь наверх, и, ослепленная светом витрин, прохожу дальше. Иосиф Бродский часто упоминал неоновый свет витрин в своих стихах. Я иду по выложенной брусчаткой улице и поскальзываюсь на фотографии. Она довольно большого размера, вся в грязи и снегу. На фото множество счастливых лиц и только на одном написано «у меня болит голова». Лицо чем-то напоминает мне твое.
Звонит телефон. Я отклоняю вызов. Звонит еще несколько раз кряду, и в трубку я говорю «алло». Это звонишь ты. Рассказываешь об очередном убийстве в нашем городе и зовешь поплавать в бассейне. Ни с того ни с сего. Остался как раз последний сеанс. Твой голос кажется мне таким милым, что мне начинает мерещится, будто ты меня…А впрочем, это и не важно. Главное - ты со мной. Я отказываюсь от бассейна, а точнее – переношу на завтра. Завтра точно увидимся. Разговор окончен.
Возле торгового центра ребята жгут бенгальские огни. Зажигают по нескольку штук за раз и кого-то поздравляют с днем рождения.
…Меня поглощает прозрачная кабина лифта, и выпускает только на втором этаже. В «Союзе» я покупаю книгу Лео Перуца и направляюсь домой. Дома у меня есть несколько твоих фотографий. Когда мне становится грустно, я смотрю на них и думаю, что смертельно счастлива.
По дороге домой в соседнем дворе я натыкаюсь на мертвого котенка. Он лежит на дороге, прямо перед машиной с включенными фарами. У головы видна лужица крови – совсем маленькая и очень черная. Открывается дверь авто, я вздрагиваю и быстрыми шагами направляюсь в свою сторону. Слышна только далекая сирена.
Впереди по-прежнему ни одного фонаря. Пошел крупный снег. Кажется, ты тоже любишь снег. И не знаешь где я сейчас, а я не знаю где ты. Может быть, ты скоро найдешь меня. Ведь скорее всего, я тебя очень… На самом деле, не важно и это. Мне достаточно и того, что ты у меня есть.
Я иду по своему двору. На улице, кажется, потеплело. У подъезда меня встречает большая черная собака. Она виляет хвостом и радуется мне. Я чувствую усталость, и думаю о том, как приду в свою комнату, включу свет, напоминающий лунный, и музыку, похожую на волшебство, а потом лягу в постель, но все равно не усну. Не усну, пока ты не позвонишь. Пусть это будет хоть завтра…Ведь я не знаю, где ты, а ты не имеешь понятия о том, где сейчас я. Честно говоря, я тебя очень сильно…
Не следует молчать о настоящих чувствах.