Стажёр Спиркин

В то время новый корпус Лаборатории, ещё недостроенный, функционировал в качестве так называемого пускового минимума. Первым в нашу комнату на пятом этаже въехал я и по праву первого унаследовал единственный стол с превосходной полированной столешницей благородного цвета — богатство, оставшееся от штаба по проведению ленинского субботника. Вторым вселился поэт и дуэлянт Занин; в отличие от меня, он прибыл со своим столом, который, по правде говоря, совершенно не смотрелся рядом с моим. Третьей была женщина из другой лаборатории, которую почему-то называли аспиранткой Говоруна, хотя она давно защитилась, к тому же, в области, которой сам Говорун никогда не занимался. А четвёртым обитателем нашей комнаты свободных художников стал Лёша Спиркин из сектора моделирования ядерных столкновений. Лёша пришёл с флейтой и сразу же спросил разрешения в минуты размышлений негромко упражняться на ней, разучивая спиричуэлс. На пятом этаже в новом корпусе потолки высокие, мы только что переехали, мебели не было почти никакой, и каждое слово здесь звучало весомо и гулко.

Мы с Заниным переглянулись.

— Александр Викторович, — сухо представился Занин. — Чем обязан?

— Стажёр-исследователь Алексей Спиркин из Новосибирска, — серебристым голосом ответил Лёша. — Направлен в вашу комнату для продолжения научной работы.

Занин посоветовал стажёру Спиркину для начала спуститься к коменданту за столом, так как лишнего стола в комнате нет. Лёша принёс всё что нужно, собрал стол — и сразу завоевал наше расположение. На работе Лёша появлялся нечасто, и я узнал его поближе совсем в другой обстановке. Как-то он зашёл ко мне в общежитие и спросил, как я отношусь к людям, которые, хотя они и не барды, подбирают подходящие мелодии к стихам известных поэтов и поют их под гитару. И тут я проявил слабость. Водился за мной такой грешок. Я сказал, что отношусь к таким людям хорошо, более того, считаю их благородными людьми, делающими важное и полезное дело. По блеску в Лёшиных глазах я сразу понял, что дал маху. Лёша, конечно, тоже занимался этим благородным делом. Расстались мы с ним в тот вечер далеко заполночь…

Вот почему, когда старый художник Зельманов спросил, как обычно, скороговоркой: “Слушай, ты не знаешь, что за человек Лёша Спиркин?” — я аттестовал Лёшу самым положительным образом.

— Хм, — удивился Зельманов, — я бы хотел с ним провзаимодействовать!

— А что, у нас в отделе появились свободные единицы? — поинтересовался я.

— При чём тут единицы, я уже не мальчик, — недовольно буркнул Боб.

Случай провзаимодействовать вскоре представился. Лёша вдруг спросил:

— А кто такой Зельманов?

Я вкратце сообщил, что Зельманов — это уникальный в своём роде человек, увидев которого хоть раз, уже не спутаешь ни с кем. Автопортрет Зельманова подчёркнуто узнаваем. Шляпы он носит самых необычных фасонов, в любую погоду ездит на велосипеде, в дождь вооружаясь зонтом, и всюду таскает с собой объёмистый портфель, в котором всегда есть две-три бутылочки “Жигулёвского”, или пустой посуды из-под него. Занимается перенормируемой теорией экзистонов — экзотических частиц, которые не имеют никаких свойств, кроме самого своего существования. Работает исключительно дома и, в очередной раз женившись, по-прежнему снимает номер в общежитии гостиничного типа, а к жене ходит ужинать и спать.

На этом нас прервали, и я не успел спросить, чем вызвано Лёшино любопытство, чтобы удовлетворить, в свою очередь, своё. Вскоре после этого зашёл Зельманов, спросил Лёшу. Я понял, что намечается неформальное сотрудничество, в результате которого скоро выйдет препринт с новыми сведениями об экзистонах. Но я ошибся. Лёша с некоторой грустью сообщил, что их сектор на днях тоже переезжает в новый корпус, и шеф, которому надоело, что Лёша ведёт себя как свободный художник, по статусу не являясь таковым, призывает его к себе. Лёшино место займёт Зельманов. Поэтому он его и ищет. В качестве утешения я заметил, что Зельманов тоже хороший человек, хотя, что и говорить, замена явно неравноценная.

Зельманов заходил ещё несколько раз, и всё это растянулось на неделю. Человек конфликтный, Зельманов знал за собой этот недостаток и с годами обрёл некоторую осторожность. Но пересечься со Спиркиным ему так и не удалось, и в какой-то момент природа взяла своё: Зельманов сгрёб Лёшины книги со стола и перенёс их на подоконник. После такой “зачистки” он достал из своего объёмистого портфеля книги, листинги, металлическую пепельницу с бронзовым отливом, выкурил за столом сигарету и ушёл, оставив после себя лёгкое облачко дыма.

Часть Лёшиных книг после ухода Зельманова свалилась на пол. Пришёл Лёша, возмутился, вернул свои книги на место, а имущество Зельманова перенёс на подоконник. Зельманов быстро понял, что поступил опрометчиво: если он снова поменяет всё местами, этот процесс может превратиться в дурную бесконечность. И он решил преподать Лёше хороший урок. Воспользовавшись доской, которую я “выбил” у коменданта для семинаров по компьютерной алгебре, Зельманов оставил Лёше записку с предложением уйти интеллигентно, и тогда он снова будет считать Лёшу порядочным человеком, каким он ему и представлялся до первого рокового с ним взаимодействия. Записка заканчивалась многозначительно: “Пока без уважения — В. Зельманов”.


Лёше не пришлось долго решать, оскорблён он или нет. Споткнувшись о конечную фразу, Лёша вспыхнул и минуты две надувался, сдувался, краснел, бледнел — пока не привёл свои чувства в порядок. После этого он сходил к коменданту и вернулся с полочкой, на которую положил книги, листинги и пепельницу Зельманова. Его ответная записка закончивалась кротко и трогательно: “Пока с уважением — А. Спиркин”.

Зельманов пришёл, усмехнулся и написал:
 

Мелко!

Принимая во внимание частичную сатисфакцию с Вашей стороны, разрешаю на время моего отпуска пользоваться поверхностью моего стола. Дальнейшие прения предлагаю продолжить в горах. Гуд бай!

З.


И укатил на Северный Кавказ. Пока он там катался на горных лыжах, Лёша переехал на третий этаж вместе со столом и полочкой, а на полу расстелил листинги; уложил на них в два ряда книги Зельманова и в центре поставил пепельницу. Занин, которому всегда было присуще чувство комического, приставил стул, и зрелище стало напоминать иллюстрацию из романа Герберта Уэллса "Человек-невидимка". В послании к Зельманову, написанном хорошим английским языком, Лёша разрешал своему правопреемнику пользоваться поверхностью своих листингов до тех пор, пока пески не расплавятся на солнце. Помимо этого он обещал, как только Зельманов получит у коменданта свой стол, прибить, привинтить, прикрутить и приварить к нему любые ручки, крылья, колёса, коньки или паруса — всё, что тот только пожелает: “С большим уважением — адью!”


Dear Zelmanoff!

Thank you for the advice. You can use both surfaces of my listings till the sands melt
wi’ the sun. And when you’ll get a table, I can attach any handles, wings, wheels, skis or sails — all you need. With great respect — adieu!

A. S.

 

Доска могла раскрываться и закрываться, как окно со ставнями, и чтобы сохранить Лёшино послание, мы во время семинаров закрывали доску, пользуясь обратной стороной “ставен”; за две недели, пока Зельманов был в отпуске, частично осыпались только буквы, выведенные с большим нажимом.

Увидев, что осталось от стола, Зельманов оторопел:

— Ну, это уж форменное свинство... Какой-то стажёр… — И побежал на третий этаж, где сидел сектор Соколова. Однако и там Лёша появлялся не часто, и их встреча опять не состоялась. Зельманову пришлось удовлетвориться доской, которая стояла у стены, и он исписал её всю убористым почерком. Ультиматум Зельманова начинался обращением: “Гражданину Спиркину” — и заканчивался фразой: “На сём дискуссию считаю законченной — З.” Доска ещё не была привинчена, и кто-то из Лёшиных коллег, человек весёлый, перевернул доску. Лёша пришёл, удивился, увидел любопытное продолжение дискуссии и прибежал к нам. Дальнейшее происходило у меня на глазах. Вид у Лёши был вдохновенный. Не ограничивая вдохновения, Лёша написал:


Дорогой Зэ!

В высшей степени восхищён Вашей способностью писать вниз головой на доске так МЕЛКО. Приписываю это Вашим недавним тренировкам в горах.
С ещё большим уважением —

С.


Когда он дописывал последнюю строчку, я заметил, что по коридору движется Зельманов (такую возможность давала своеобразная архитектура нового корпуса).

— Лёша, Зельманов, — предупредил я.

Лёша едва успел бросить мел, как дверь распахнулась, и противники, до сих пор знавшие друг друга только по переписке, встретились, наконец, лицом к лицу. В прежние времена такие встречи пахли порохом и кровью. К счастью, времена уже другие. Лёша, нервно улыбаясь, вытирал платком руки. Поскольку он теперь знал, кто перед ним, а Зельманов только догадывался, я представил их друг другу:

— Лёша Спиркин… (жест) … Владимир Зельманов (жест).

Лёша выжидающе посмотрел на Зельманова, словно рассчитывая на то, что Зельманов по праву старшинства первым протянет ему руку.

— Ах, вот как, — сказал Зельманов, бросил взгляд на доску, придвинул свободный стул к моему столу, сел и выложил пачку сигарет. — В общем, так.

— Можно сигарету? — вежливо перебил Лёша.

— Что? — удивился Зельманов.

— Можно сигарету?

Зельманов, не глядя на Лёшу, протянул ему пачку “Космоса”. Лёша, воплощение хороших манер, деликатно вытянул сигаретку. Зельманов чиркнул спичкой, сломал её к чёртовой матери, чиркнул другой, сломал и эту; Лёша попросил у него коробок, сломал ещё три спички, дал прикурить Зельманову и закурил сам.

— В общем, так, — повторил Зельманов, выдохнув первую порцию дыма. — Вы понимаете, что всё это не укладывается ни в какие рамки?

— А почему это должно куда-то укладываться? — изящно возразил Лёша.

Я попытался сгладить возникшую неловкость:

— А ты знаешь, почему он так написал? Когда ты ушёл, ребята перевернули доску.

— Это не меняет сути дела, — с ноткой благодарности в голосе отозвался Зельманов. — У меня было мало места. Я вообще заканчивал стоя на коленях.

— Достойно! — вставил Лёша.

Зельманов докурил сигарету и молча покинул комнату.

На следующий день заглянул Лёшин шеф и внёс в затянувшуюся дискуссию академическую нотку:


Уважаемый Владимир Сергеевич!

Я справлялся в хозяйственном отделе. Стол, на который Вы претендуете, числится за нашим сектором. Вы можете получить свой стол у коменданта.

Профессор Соколов.


Так в вопросе о статусе стола была поставлена точка. Через три месяца стажёрский срок Лёши Спиркина истёк, и он вернулся в Новосибирск, а нашу комнату свободных художников вскоре заняли большие просмотровые столы для оцифровки треков. Через год пришло письмо из Новосибирска. Лёша писал, что многое передумал, пересмотрел, понял и вот сейчас, заканчивая письмо, собирается нести рукопись своей первой научной статьи в издательский отдел. Вслед за письмом, действительно, пришли два препринта. Прочитав название, я не удивился. Лёшина работа была посвящена теории взрыва. Один экземпляр он просил передать Зельманову.


Рецензии
Александр. Пишите вы хорошим понятным слогом. Текст читается плавно, не раздражает читателя. Текст сформирован тоже удобно, есть промежутки между абзацами, что позволяет читать все. В рассказе, где будни умных физиков выглядят, как игра воображения, все понравилось. Хочется отметить некоторые интересные моменты в тексте. "Лёша, воплощение хороших манер, деликатно вытянул сигаретку". Написано изящно. Действительно, курить на рабочем месте, это было самым главным требованием при ведении любой беседы. И еще важность собственного стола, так как это было главным собственным имуществом. Кроме того, хочу отметить и красивое представление героев рассказа.
— Лёша Спиркин… (жест) … Владимир Зельманов (жест).
Это высший класс. Кульминация.
Катерина

Екатерина Шильдер   24.09.2013 19:22     Заявить о нарушении
Екатерина! (жест)

Александр Расторгуев   24.09.2013 19:27   Заявить о нарушении
Благодарю!
Катерина

Екатерина Шильдер   24.09.2013 19:29   Заявить о нарушении