Ты знаешь её? Наверняка знаешь. Может и не её, но такую же. Кажется, она живёт на втором этаже твоего дома. Полная она или худая, громко ли хохочет, спрашивала ли у тебя сигарету, пряча мокрые глаза, флиртовала ли с тобой – не помнишь. Потому что не это важно. А что важно?
Видел ли ты когда-нибудь, как тухнут свечи? Под порывом ветра или тихо, сами по себе, постепенно сводя на нет мятущийся язычок пламени. Конечно, видел. Но видел ли, как эти свечи гаснут в людях. Грустно и навсегда. Когда тёплые прозрачные восковые слёзы застывают, превращаясь в жёлтые костные наросты.
Эта полузнакомая девушка идёт по улице. Рядом с ней тот, кого ты никогда не видел. Он выговаривает ей: «Почему сегодня ты не приготовила вовремя? Пельменями из магазина я сыт по горло, хочу нормальной еды. Неужели так сложно приготовить, когда мне этого хочется. Одни книжки на уме. Опять весь день читала? Хоть летом, пока не учишься, веди себя прилично. И не надевай эту юбку больше, она слишком короткая. Ты слышишь меня?» Она молчит. В её груди, в потаённой выемке, горит свеча. Ровно и тепло. Крошечный огонёк почти не виден, но он пока жив. Она сама не знает об этом и тот, кто идёт рядом с ней, тоже. Какой срок бытия отпущен её маленькой свечке? Неизвестно. Узнает ли она когда-нибудь о трепетном огоньке внутри себя? Может быть.
Как гаснут свечи? Ему 14 и, наверное, этот мальчишка живёт у тебя за стенкой. Его отец разочарован. Нашёл своим опытным рентгеновским взглядом то, что искал. Маленький танцующий огонёк. Надо задавить, уничтожить. Кто погасил в любящем отце пламя? Может, свечи и не было никогда, но чёрная сосущая пустота требует заполнить себя хоть чем-нибудь. Тогда отец закрывается с сыном в комнате. Бьёт наотмашь, пинает грязными похмельными ботинками и впечатывает в крики боли своё праведное: «Ты тряпка! Надо выкинуть блажь из головы и жить, как положено. Ты потом мне за это спасибо скажешь». Стало ли легче отцу – непонятно, но свеча 14-летнего мальчика чадит серым смрадом, она потухла навсегда. Я видела, как равнодушие холодными губами прикусывает фитилёк, как сплетни, с вонью помойки, веют повсюду и находят, как несгибаемая правота топчет наверняка, как ржавая огромная машина армии ставит дело на поток, добиваясь поставленной задачи. Бесконечный конвейер. Я выхожу из дома и бреду наугад. В тёмном парке я встречаю двоих. В густых синих сумерках видно только две пылающие свечи. Господи, как тонко и хрупко.
