Рыбка

                        Тане Бараусовой, почётной горожанке
                                         и лицу города Луга

Со мной редко случается что-то необычное. А что и случается, всё равно так незначительно и просто, что нет и смысла об этом рассказывать. Я, правда, пару раз удивлялся, когда приглашённая на моё первое свидание девушка оказалась вовсе и не девушкой, а офицером трудово-исправительной колонии номер два города Балаково. И лет ей оказалось не четырнадцать, а двадцать шесть…. Ещё, когда мне сказали, что у президента нашей страны на лысине отпечатана вовсе не карта СССР (как я думал всё свою молодую жизнь), а просто родимое пятно. И что, президентам не рисуют на их достойных головах контуры их Родины. И когда под городом Мелитополем во время моей бесконечной поездки в Крым, ночью, я спал один в поле, ко мне пришёл бог огня. Настоящий бог. Он сказал мне, что бы я вёл себя хорошо. Рядом была бензоколонка…. Ещё разок я удивился, когда меня взяли в армию и сказали, что теперь я боец. Я был так удивлён, что так и не понял происходящего вплоть до дембеля.
В общем, рассказывать то мне нечего. Но чесать языком моё любимое занятие….
Стояло пыльное лето…. (Я думаю, именно так должен начинаться настоящий рассказ). Жаль, что я не умею писать настоящих рассказов. Вот и сейчас вижу-вижу, как Вы ухмыляетесь.
Да, лето выдалось жарким (тем более что это был конец мая). Я разлепил глаза только в Мишиной Ниве. Миша деловито возился под капотом. У него светлая аккуратная борода и волосатая грудь. У Миши есть машина и большая квартира на Ленинском проспекте. Девушки уважают Мишу.
На заднем сидении довольно потирал руки Филя. Вообще-то Филю зовут вовсе не Филя, а Андрей. Но он называет себя Фомой. Дескать, не верит ни во что…. Так и подписывается «Фома Горошин». Но я зову его Филя, назло и в честь его «любимого» певца…. У Фили длинные рыжие волосы и борода, рваные кожаные джинсы и тяжеленный телефон Нокия 3310. Девушки из разных городов нашей необъятной Родины пишут ему СМС.
И я. После бессонных суток (больше всего в жизни я не люблю работу, ну это и так всем известно), небритый и злой. Стрижка у меня три миллиметра. Милиционеры в метро разглядывают мой паспорт, как справку об освобождении…. У меня есть фишка-кэпс с изображением короля из мультфильма «Шрек 2», и гитара «Хонор 420». Девушки у меня нет.
- Едем, - сказал Миша. Машина и вправду поехала.
- А гитару мы взяли?! - вдруг крикнул Филя. Впереди взревел грузовик.
- Зачем нам гитара? – хмуро спросил Миша.
- Как зачем?! Распевать русский традиционализм!
- Что?
Филя запел низкий хрипучим голосом.
- Эй, бабища крэзмани!!
- Ох уж мне эти гитары… - сказал я.
- Гитара на даче есть, - всё так же хмуро сказал Миша.
Филя радостно кивнул. Миша вставил кассету в магнитолу. Застучало что-то до ужаса дурацкое. Филя подпевал. Потом он надолго смолк. Ему пришло смс.
- Откуда на этот раз? – спросил я. Мне было лень поворачиваться, я говорил в зеркало заднего вида.
- Из Мурманска. От Лены, - просопел Филя.
- Тебе не надоели Лены?
- Нет.
- А ты им?
- Олл ю нид из лав, - ответил Филя.
- Тоже мне герой любовник, - ухмыльнулся Миша. Девушку, которая жила с ним, он называл детка, и, не вставая с дивана, просил её принести попить. «Эй, дедка принеси-ка мне водочки…».
- Она красивая? - спросил я Филю.
- Конечно.
- Конечно… - передразнивая Филю, протянул Миша. – Ты хоть раз видел у него красивых женщин?
Я засмеялся.
- Ничего вы не понимаете! – крикнул Филя. Но он не обижался. Он привык к таким разговорам.
Кончался город пыльными голыми новостройками. Мы остановились перед сломанным светофором. На лысой травке перед магазином крутились пузатые бледные дети. А разморенные аморфные, как амёбы взрослые плавали за витриной – аквариумом. У дороги перед перекрёстком стояла длинноногая, похожая на Милиту Томич, блондинка. Её округлости внушали доверие….
- Тебе такие нравятся? – ехидно спросил Филя.
- Да, - сказал я. – Тётенька подходящая.
- А ты помнишь его Леру? – спросил меня Миша.
- Ещё бы! Такую забудешь!
- Да… истинное совершенство по Мэри Шелли.
- Что? – (на Мишу Филя, вообще, никогда не обижался).
- Не волнуйся Андрюша, - сказал Миша. – Фрнакенштейн любил только красавиц.
- Этот сарказм неуместен, - вдруг сказал Филя и снова погрузился в огромный, как уши той самой Леры, смс-мир. Филя стал похож на отца Сергия, только с хиппующим наклоном.
Мы выезжали за город. Над огромными рекламными щитами медленно проседало пепельно-фиолетовое небо. Оно, как старый советский пылесос, втягивало в себя предгрозовой воздух.
- Слушай Филиппок, - сказал я. – А сколько у тебя сейчас смс-тёток?
- Сам ты тётка! – огрызнулся Филя.
- Много… - ухмыльнулся Миша.
- Да… - сказал я. – А как ты управляешься?
- Он, когда приходит ко мне домой, – сказал Миша. – Не успевает зайти, как хватается за телефоны. Садится за стол, разложит. Телефоны у него вместо вилки и ножа.
- Да…
- Ничего вы не понимаете! – крикнул Филя. Один из его телефонов разразился писклявым сигналом. Я засмеялся.

Небо, как старый гопник с Лиговки, плюнуло три раза. Изображение пропало враз. За водяной бурлящей стеной едва проглядывались фары встречных машин. Гул стоял такой, как если бы надеть ведро на голову и лечь под водосточную трубу.
Ливень перешёл в моросящую дымку. Небо на горизонте порвалось. Свет протискивался сквозь чёрные тучи.
- Не дождь, а настоящая мечта рыбака.
Я это сказал так, ради слов. Конечно, в рыбалке я ни черта не понимаю.
- Мечтаешь о рыбалке? – спросил Миша.
- Не знаю… рыбалка, конечно, это да…
Уж в чём–чём, а рыбалке я точно никогда смысла не улавливал. В магазине «Океан» на Сенной площади этой рыбы, хоть фосфором объедайся. Точно засветишься!
- А о чём же ты мечтаешь? – спросил Филя. Он явно хотел мне отомстить.
- Конечно о мире во всём мире! – сказал я. – Ещё что бы всем неграм в Лимпопо покушать хватило, и что бы научились лечить неизлечимые болезни…
- Твой случай не научатся, - сказал Филя и постучал пальцем по голове.
- …Что бы наступил коммунизм! И на моём счету в банке лежало много денег, и я жил на одни бешеные проценты. И не ходил бы на работу. А только шлялся по кабакам и кино. Да… Я бы стал музыкантом, настоящей рок звездой. Я бы напивался перед концертом на Уэмбли до беспамятства. Ко мне подбегал бы весь потный кудрявый менеджер. Он бы взволнованно молил бы меня выйти на сцену. А я бы ему, еле волокая языком, отвечал: «Шляпу нашёл?». Потом меня всё же приводили в себя, выносили на сцену, и я бы пел «Гоу Джонни! Гоу!»… Я бы хотел написать такую песню. Девушки перед сценой рвали бы на себе одежду и кидали ко мне…. И, вообще, у меня был бы полный номер этих девок. Всё они бы сидели и ждали меня после концертов и плакали…. А я бы говорил: - «В порядке очереди, девочки». Жил бы я конечно в «гранд отеле Европа». Ел бы на завтрак жареных лобстеров с пивом «Стелла Артуа»… Или нет, я бы хотел стать писателем, настоящим, как Набоков. Купил бы себе домик в горах в Швейцарии, впрочем, и Каменный остров подойдёт. Написал бы автобиографический роман «Суровая юность русского рок-н-ролла, или как Антон не хотел работать», и только за продажу прав получил бы больше миллиона долларов. Ко мне бы рвались поклонники и журналисты. Я бы и их заставлял бы шляпу искать….  Сидел бы вечерком перед шикарным камином, читал Вампилова и потягивал «Стелла Артуа».
- Говно пиво, - сказал Миша после того, как я замолчал.
- Мне нравится.
- Они там технологию нарушают, искусственно ускоряют брожение….
В пиве Миша разбирался, впрочем, как и во всё остальном.
Филя ухмылялся. Во время моих мечтаний вслух, он пытался вставить вопросы, почему менеджер именно кудрявый, причём здесь Антон (который не хотел работать), и не дура ли моя губа.
- Может и дура, - ответил я. – Главное, я умный!
- О! Соблаговолите… - уважительно и загадочно сказал Филя.
- Дурак он от того и дурак, что думает, что умный… - пространно сказал Миша.

Дорога уходила вниз к синей речке и, нырнув через узкий мост, взбиралась на холм. Слева, утопая в зелени, высоко возвышаясь над рекой, стоял голый свежий дом.
- Рождествено, - сказал Миша скучным тоном экскурсовода. – Дом Набоковых.
Тут закричал я. В моей куртке лежала карманная «Машенька», перечитываемая третий раз…
- Тормози!
Миша оглянулся на Филю. Тот развёл руками. Мы заехали на самый двор, ворота были нараспашку. В стороне сгрудили холм строительных материалов. Около сарая стоял новый трактор «Петрушка». Людей нигде не было.
- Дом несколько лет назад сгорел. Одно кирпичное основание осталось, да вещи кое-какие, - сказал Миша.
Я благоговейно бегал около дома.
- Ладно, посмотрел? Набрался писательского дара? Поехали!
Я отколол кусочек старого кирпичика от высокого основания и положил в карман. Вдобавок к моей гитаре «Хонор 402» и фишке-кэпсу из мультфильма «Шрек 2» у меня появилось это….
- Зачем тебе? - спросил Миша, когда уже машина на открытых парусах неслась на юг по киевскому шоссе.
- Надо.
- На-до-о… - передразнил Филя.
Я потрогал камешек в кармане и стал пить пиво. Да… это было не «Стелла Артуа».
Мы въехали в Лугу, небо очистилось совсем. Засияло предвечерним блеском. По улицам неторопливо, по паучьи ползали дачные машинки с прицепами. Один старенький москвич даже тащил огромную просмолённую лодку. За рулём сидел бородатый хмурый Ной. Рядом, на переднем сидении, сурово глядя на дорогу, сидел старый пёс.
- Глушь страшная… - столичным тоном протянул Филя. Он родился в деревне «Новые Бадуны» сартавальского района, республики Карелия….
Мы остановились около старого барака рынка, облепленного овощными киосками. Мы с Мишей выбрались. Филя остался один, со своими телефонами….
Рынок опустел, даже не смотря на то, что солнце ещё весело сверкало в узких глубоких лужах. Через пустынные ряды бродили только тощие разморенные собаки.

- Молодые люди! Всё для вас! – воскликнула хмурая полная женщина. Продавец мяса в сером с кровавыми подтёками переднике. Она живописно взмахнула тесаком.
- Нам бы мяса, - сказал я. Мне вдруг стало очень печально, будто настало время прощаться с жизнью…. А я так и не стал рок звездой, или на худой конец, знаменитым писателем….   
Миша отдал мне пакеты с мясом и исчез в винном магазине, как змей в бокале. Я с грустью думал о будущем и закурил ненавистный «Бонд».
Около ларька, подвернув голову и руку под себя, как настоящий йога лежал отключившийся бомж. На его лице отражалась летняя радость. К газетному киоску подошёл солдат в, сверкающих даже сквозь пыльный воздух, сапогах. Купил новый календарик и газету «Бульвар» с фотографиями голых женщин. Рядом прошла пышногрудая крашеная блондинка с некрасивым лицом. Я проводил её взглядом.
Из магазина вышел Миша, с двумя набитыми, позвякивающими пакетами. Он проследил за моим взглядом, ухмыльнулся и сказал:
- Пошли, Андрюша ждёт. – И зачем-то добавил. – Завтра на рыбалку.
Будто там меня ждёт царевна – лягушка.
- Лягушек целовать я не буду, - сказал я вслух, когда мы уже сели в машину.
Филя разглядывал содержимое пакетов.
- Каждому головастику по лягушонке.
Миша ничего не сказал, удивлённо посмотрел на меня.

Мишина деревня находилась в пятнадцати километрах от Луги. Дом стоял на холме, под которым синяя-синяя речка разливалась в два небольших озера. Я сидел на лавке у дома и пил вино из горла. Небо выгорело. Облака, как старые рыжие лисы ползли с востока на запад. Вода внизу стала тёмная, неспокойная. Чертовски хотелось выругнуться. О, неведомая далёкая ширь, ты как вечная целина, как бесконечный мираж для жаждущего! И эта дурацкая русская привычка – вскидывать руки в восторге и материться. Плевать в землю и гордо шептать – Родина…. Не переношу я этих напыщенных созерцателей! А всё одно, хочется ругаться….

В предбаннике играла музыка. Я положил голову на стол. Запотевшая холодная бутылка пива увеличивала мои пальцы.
- Будь у меня такие пальцы, - сказал я. – Мне ничего не светит….
- Да, - протянул Филя. – Жизнь.
Миша, весь красный, с волосатой грудью, откинувшись на спинку, тоже разглядывал дно.
- Вот оно, - сказал он. – Вот оно…
- С такими пальцами, - сказал я. – Я бы не струны перебирать не смог, ни флейту…
- Ты что на флейте научился? – спросил Филя. Запищал его телефон.
- Какой уж Уэмбли…
- Какое тебе Уэмбли?
- С такими пальцами конечно никакое….
- Вот оно, - повторил Миша. – Счастье….
За маленьким банным окном опустилась белая северная ночь. Было так тихо, что казалось, жизнь закатилась вместе с солнцем. Я встал и поплёлся на прохладный воздух.
- Все мы когда-нибудь погрязнем в счастье, - сказал Филя.
Я ничего не ответил. Ночь дышала в лёгких. Я совсем напился.

Утро выдалось отвратительным.
Я лежал на кровати, как невылупившийся эмбрион. В такие минуты думаешь, смерть не так страшна, как её красят. Окно выкрасилось серыми тяжёлыми тучами. В комнате было чертовски холодно.
Ворвался Миша. Он был бодр и казался огромным в телогрейке и резиновых сапогах. Его голос звучал, как сирены преисподней. Я ничего не разобрал, но было страшно. Филя поднялся, как зомби, разбуженный потусторонними голосами.
- Мне царевна – лягушка не нужна, - сказал я и хотел заплакать, но я не практиковался в этом с десяток лет, ничего не вышло.
Мой противоударный «Сименс» показывал семь утра.

Я слишком молод, что бы испытывать похмелье. Я всегда думал, что я слишком молод, что бы испытывать похмелье…. Пива нигде не было, я перерыл всё. Ни бутылочки. Только в бане стоял стеклянный дворец и пугал своими пустотами.
Я опять хотел заплакать, но ничего не вышло.

Около забора в земле, как старый пенсионер-садовник, копался Филя. Он был в своей коричневой кожаной куртке и чёрной вязаной шапке. В такой обычно в американских фильмах изображают воров –домушников. Будто, надевая эту волшебную шапочку, они становятся невидимыми.

- Ты что волшебства захотел? – спросил я. Вообще-то я никогда не видел Филю в шапке. Даже в лютую зиму он ходил пустоголовый….
- Они здесь есть, - пространно ответил он.
- Кто?
- Миша сказал порыться в той куче навоза. А я думаю, что им в говне то делать?
- Да, - отвечаю. – Никому так жить не по душе….
- Вот-вот. Они здесь!
Филя ещё раз вскопнул землю и запустил руку в яму. Он весь сиял. В его руке, как висельник болтался длинный красный червяк.
- Ах ты, моромошка розовощёкая!
Филя очень гордился находкой. Он протёр червя и аккуратно уложил его в банку.
- Ты прирождённый червокапатель, - сказал я.
Филя игнорировал мою иронию.
- От бога, - скромно сказал он. – Это у меня от бога.

Пока я слонялся по дому в поисках спиртосодержащих жидкостей, Миша с Филей собрались.
Тучи, как огромные серые индюки сгрудились. Я почувствовал неладное. Чертовски хотелось домой.
Миша выдал мне старые резиновые сапоги. Они зачем-то были исполосованы бритвой. Я видел такие на одном бомже в Хельсинки. Он рылся в мусорном бочке, точно русский. А ещё подмигнул мне, поймав мой удивлённый взгляд. Он разговаривал по мобильнику…. Что это я вспомнил Чухляндию?
Начался дождь….
Исполосованные финские сапоги увязли в иле. Лодка была тяжелой. Ослабленный суровым утром, я ели вытолкал её. Полез в лодку. Сапог чуть не остался в воде.

- Ну что? – командным голосом сказал Миша. – Кто будет грести?
Я смотрел в воду. В её неспокойной черноте рябило моё мрачное выражение.
- Грести буду я! – торжественно заявил Филя. – Я гребец от бога!
Гребец от бога так не смог переправить нас на ту сторону реки в поросшую камышами заводь. Лодку сносило и закручивало. За вёсла пришлось садиться мне, вспоминать героическую спортивную юность. Филя кричал, что бы я меньше брызгался. Дождь и ветер усилились. Я чуть не сломал весло.
Что за радость, эти рыбалки? Никогда этого не понимал. Сидишь весь мокрый и холодный и два часа смотришь за поплавком. И ради чего, главное? Ради мелкого костистого подлещика? Кстати, а есть такая рыба? Или это я сам со злости придумал? Вот, что я люблю это расфасованное филе селёдки, с пивом и картошкой со сметаной. Еге-гей! Только и остаётся помечтать.
- Что-то ничего не ловится, - нетерпеливо сказал Филя.
- Ты крючок от поплавка отцепи, - со знанием сказал Миша.
- А… Да? Сейчас.
Он разобрался с удочкой, размахнулся, как метатель – чемпион и бросил на два метра….
- Я же рыбак от бога! – воскликнул он.

Я уныло разглядывал свой поплавок и думал, что будь я великим писателем, я, верно, написал бы о рыбалке роман. Ну на худой конец, прекрасную повесть. Меня бы хвалила критика, и на электронную почту каждый день приходили сотни писем от доброжелателей. Да….
Вдруг, поплавок упал в воду. Это произошло так быстро и неожиданно, и я так дёрнулся, что, видимо, подсёк рыбёшку.
На леске болтался маленький блестящий, как зеркальце, окушок.
- Стой! – услышал я. – Стой товарищ, не губи!
Голос я услышал в голове. Я огляделся и мне стало нехорошо. Всё-таки молодость прошла, думаю, похмелья теперь не избежать. Вот и галлюцинации уже начались.
- Это я говорю. – Окушок в моих руках весь дёргался и извивался. Он был скользкий и холодный. И двигался резко. Только я крепко держал.
- Глюк, - сказал я вслух.
- Я тоже его слышу, - сказал Филя. И сказал это так просто, будто каждая вторая рыбёшка владеет телепатией.
- Вот – вот, товарищ. Не губи, не по-советски это.
- Окстись рыба, - сказал Филя. – Союза уже лет пятнадцать как нет.
- Нет? – удивилась рыбка.
Окушок даже перестал кривляться в моих руках. Замер, будто услышал трагическую весть.
- Да, залежался я на дне, - задумчиво произнёс он.
Потом он снова стал биться и махать ртом, видно, задыхался.
- Всё же товарищ, или как это сейчас…. Любое желание исполню, даже многоступенчатое! Вот о чём ты мечтаешь? Загадывай!
- Загадал, - сказал я.
- Вот и ладушки!

- Ударь её о борт, - знающе сказал Миша.
Миша очень хорошо разбирался в рыбках. Девушки уважали его не только за волосатую грудь и квартиру на Ленинском проспекте.
- Ударь, не то выскользнет.

Когда мы вернулись в Мишин дом, под лестницей я нашёл ящик «Стеллы Артуа», который отец Миши запас на какой-то праздник. Пиво и в самом деле оказалось неплохим. Я его никогда и не пробовал раньше. Мне просто название нравилось. А рыбку мы сварили, вместе с другими, пойманными Мишей. Миша ещё и хороший кулинар.
Да, все мы когда-нибудь погрязнем в счастье.   


Зима 2005


Рецензии
Меня тоже увлекла дурацкая, но правдивая история.
Рад был позабавиться.
Вы(ты?), Максим, ещё слишком молоды, чтобы испытывать похмелье, но вполне сформировались, чтобы писать ВЕСЬМА ХОРОШИЕ вещи.
С искренним уважением

Антон Чижов   07.08.2006 18:00     Заявить о нарушении
я наплёл там, что я слишком молод. рассказы чем хороши, в них можно много чего наплести. я этим и пользуюсь.
спасибо

Першин Максим   07.08.2006 18:13   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.