В то утро я не спешил. Все утренние дела оттягивал, как мог. К умыванию приступил с отвращением. Нехитрый завтрак казался неотвратимым как война, и я ее проиграл. Подойдя к шкафу, понял, что надевать белые носки нельзя. Это будет выглядеть по меньшей мере неумно, а в худшем случае нагло. Я практически уничтожен, а белые носки - это какой-то апломб и задор.
Она сказала, что нам надо поговорить. Я понимал о чем. И говорить не хотел. Что уж тут разговаривать. Но на встречу согласился. Я, как дурак, никогда не мог отказывать ей. Даже если она просила рвануть с крыши многоэтажки. Однажды я почти это сделал, но мой лихой порыв был остановлен проблемой поиска ключей от крыши. Подрался, было, с дворником, но он оказался сильнее. Или я просто был сильно пьян. Наверняка.
На лестнице со мной презрительно поздоровалась соседка с болонкой. Болонка тоже взглянула свысока. Марина всегда говорила, - «Тебя даже тараканы не воспринимают всерьез»,- и она была права. Моя квартира была единственной, где эти твари выживали после общеподъездной травли.
Почему надо было встречаться утром? Я всегда по утрам вижу все в черном свете, бодрые горожане вызывают во мне отчаяние. Лишь к вечеру я могу простить их улыбки и чистые ботинки. Но Марина улетала уже в полдень и экономила время.
- Здравствуй, ты вовремя, спасибо, - она присела, аккуратно сложив руки на сумочке.
- Старался, здравствуй, - я не мог даже закурить, только рассеянно смотрел на нее.
- Ты ведь понимаешь, да? Ты знаешь, что я не вернусь?
- Догадался…
- Я не могу остаться. И тебя с собой не могу взять, ты понимаешь?
- Понимаю…. Зачем ты хотела встретиться? Видишь, я и так все понимаю.
- Я еще и твой редактор, вот, принесла тебе твой экземпляр, в издательстве такой бардак, там могли потерять, - она почему-то улыбнулась.
- Ты очень любезна, - как идиот поклонился я. Сказать бы ей всё, погладить бы по голове и умолять не уезжать. Но вместо этого открыл наугад страницу.
- Зачем ты убрала отсюда признание Лены? Здесь у моих героев была бы любовь.
- Она будет позже, через три страницы, мы с тобой это обсуждали, ты же согласился. Здесь было не к месту. А после сцены в театре в самый раз, - она уже торопилась, я это видел и оттягивал ее уход.
- Марина, обещай вспоминать меня без неприязни.
- Я всегда думала о тебе только хорошо. Просто хочу пожить, как нормальные люди. Не осознавая вселенский смысл бытия даже в ванной. Прости, я опоздаю, если упущу тот трамвай. Буду звонить, - она скользнула рукой по моей щеке и ушла.
Я просидел на лавочке часа два, пока не докурил последнюю сигарету из пачки. Урны поблизости не было, пришлось стряхивать пепел и складывать окурки прямо на рукопись. Горка получалась приличная, и я всерьез размышлял, что с ней делать. Не прятать же в карман. Взгляд мой наткнулся на край белого носка, виднеющегося из-под штанины. Щеголь какой, подумал я отстраненно. Потом поднял рукопись одной рукой, как поднос, и понес гору окурков на вытянутой руке, по-лакейски вытянув шею.
