1.
Дул ветер с запахом автомобилей и асфальта. Медленно я шла с собакой на поводке по Садовому кольцу и думала: «Только бы Форсик не захотел какать, а то неприлично будет, тут же ни кустика, ни деревца. Придется ему выкладывать прямо на парадное крыльцо банка «Москвы» или под ноги краснолицему швейцару ресторана «Ампир»». Когда этот швейцар только начал тут работать и увидел меня в первый раз, по-восточному с презрением почмокал языком и сказал «Привет, морковка!». Я неуважительно на него зыркнула. Он стал работать каждый день, и каждый день я проходила мимо него, вечно красного. Зимой его лицо грубело и багровело от холода, а летом светилось пурпурным от солнца и поблескивало потом. Форсик понюхал его ботинки, не заинтересовался и потянул вперед. Мы встали на переходе. Машины, расталкивая друг друга, просачивались с Садового кольца в узкую улочку. Иномарка резко остановилась возле нас с Форсиком, бесшумно опустилось тонированное стекло, - на сидении сидела крупная холеная собака неизвестной мне породы и смотрела на Форсика.
- А вы где гуляете? – раздался голос из машины. Я чуть нагнулась, чтобы увидеть, кто говорит. За рулем сидел молодой, хорошо одетый мужчина с темными очками на лбу.
- В каком смысле?
- Ну, собаку где выгуливаете?
- Во дворе, – послушно ответила я. Вокруг начали сигналить машины. Форсик занервничал.
- У вас мальчик или девочка?
- Мальчик.
- А, - разочарованно выдохнул хорошо одетый мужчина, и потянулся к ручке переключения передач. Очки плюхнулись ему на переносицу, а тонированное стекло поползло вверх, постепенно скрывая от глаз прохожих крупную холеную собаку неизвестной мне породы.
- Ну вот, Форсик, если бы ты был девочкой, тебе бы засадил крутой пес на «BMW» и было бы тебе счастье.
Форсик на самом деле – Форсайт. Такое имя ему дала мама, потому что очень любит «Сагу о Форсайтах». В собачьем клубе, где Форсик числится под номером «АШ-117», о чем свидетельствует татуировка у него на животе, велено было дать собаке кличку на букву «Ф». На «Ф» вообще мало слов: фурнитура, фаланга, фашизм, фрикция, футбол, фурункул, фекалия, финик, фисташка – по пальцам можно пересчитать. А имен совсем кот наплакал, тем более, чтобы собаке подошло. Не назовешь же пса Федотом, Филаретом или Феофилом. Вот и назвали Форсика Форсайтом.
Форсик – цверг-шнауцер. Сам черный, а бородка и лапки серые. Не сказать, что красивый, но хорошенький, затискать хочется. Поэтому чувствительные прохожие, со слабой психикой расплываются в улыбке, когда его видят. Им непременно хочется знать, как зовут собаку. Если бы у Форса была бурная растительность на теле, и его блестящие яйца не выдавали в нем мужчину при первом осмотре, прохожие, наверное, ограничивались вопросом, мальчик или девочка? Но так как половую принадлежность все определяют без запинки, интересуются кличкой.
- Форсайт, - отвечаю.
- Как-как? Борсай?
- Форсайт!!!
- Фарзай! Фарзай! Какая хорошая собачка, – сюсюкают прохожие.
Я иду и думаю, какая разница этим людям, как зовут собаку моей мамы. Они завернут за угол и забудут о ее существовании. А Форсику вообще на них плевать. У него есть две миски, лежанка и любимый столб около подъезда, у которого он под напором отливает два раза в день. Спросят в следующий раз, как его зовут? – скажу Лев Николаевич или Федр Михайлович. Пусть задумаются.
Форсик был счастлив. Он скакал, как конек-горбунок, наступая сначала на обе передние лапы потом, отталкиваясь, на обе задние. Мы без дела плыли по тротуару в жидком потоке занятых людей.
- Ты видел? Актер какой-то пошел! – возбужденно оглядываясь, говорил своему спутнику молодой парень, идущий нам навстречу.
- Да ладно! – ответил другой.
- Правда, он знаешь, где играл….
Где он играл, я уже не расслышала, ребята смешались с толпой позади. Пройдя мимо мужчины, идущего впереди нас с Форсиком, встречные девушки заулыбались и зашушукали. Судя по виду со спины, мужчина не молод, одет он не эффектно, идет вяло, вразвалочку, в руках пакетик с помятыми пирожными. Тетка с мужиком, не стесняясь, в полный голос озвучили:
- Да это же Спартак Мишулин.
- Из кабачка «13 стульев»?
- Ну да.
- Надо было автограф попросить, - нервно оборачиваясь, сказал мужик. – Ну ладно, - разочаровался он.
Спартак Мишулин свернул в переулок, а мы с Форсиком пошли во двор искать кустики.
2.
Когда человек рождается, он не умеет говорить. Да это и не к чему. Все равно рассказывать пока нечего. Сначала он начинает видеть.
Что видит грудной ребенок, я не знаю. Помню, нас позвали на смотрины - мамина подруга родила девочку. В присутствии грудного ребенка я почувствовала себя абсолютно взрослой, хотя мне и было лет десять. Я первый раз в жизни видела такого крохотного человечка и была безумно удивлена тому, какие маленькие пальцы у грудных детей! Девочка лежала в кроватке, то растопыривая, то скручивая в комочки свои крохотные пальцы на руках и ногах, и внимательно меня разглядывала. Я подумала, чего она лежит без дела? Надо ее чему-нибудь научить: взяла куклу и, тыкая в голову игрушке, стала объяснять ребенку: «это глазки, это ротик, это волосы». Когда дошла очередь до пальцев ног, в комнату вошли мама с подругой и посмотрели на меня, как на полную дуру. Что, говорят, ты распинаешься, она же еще ни черта не понимает. Ну, конечно, это было сказано не так грубо и с любовью, однако я почувствовала себя по-идиотски. Я тут всю душу перед ребенком раскрыла, а ему абсолютно наплевать. Если он увидит на стене картину, он не сообразит, что это картина и уж точно не сможет понять, что на ней изображено и чьих кистей работа. Поэтому маленькие дети и не умеют говорить – не к чему это. Маленькому ребенку сказать нечего, кроме того, что он обдулся или болит живот, а для этого достаточно просто покричать.
Зато потом, когда пальцы ребенка становятся похожи на человеческие, а не на кукольные, он уже может отличить картину чьих-то кистей от горшка и кусочка своего дерьма в нем. Тут то все и начинается: человеку надо высказаться. Дайте ему слово!
Выходит, что чем дольше человек живет, тем больше может поведать миру. Десятилетний школьник расскажет только о том, как провел лето, как Незнайка летал на Луну и как правильно научиться курить. А старый-престарый дед, которого смерть посрать отпустила, если начнет рассказывать про взятие Бастилии и про Ленина на броневике, то до конца дней своих не успеет высказаться, это уж точно.
Ко всему прочему, с возрастом люди начинают уметь мыслить и рассказывают не только то, что видели или слышали, но и что они об этом всем думают – анализируют.
Иногда я иду по улице, просто так идти скучно и я пытаюсь представить, какое количество разговоров существует в пространстве в данное мгновение. Вокруг меня сейчас сотня диалогов, но это лишь одна крупица от общего мирового числа. Люди едут в поездах и общаются, пьют чай, рассказывают о своих нелегких судьбах. Другие сидят на совещании у высокого начальства, слушают или читают доклад о проделанной работе. Третьи в данный момент ссорятся и обзывают друг друга, хорошенько кроют матом. Кто-то торгуется на рынке, кто-то выступает на сцене, кто-то произносит клятву перед алтарем, кто-то отвечает у доски, кто-то выкрикивает тост, – все думают, говорят, анализируют. А где-то в Японии сейчас ночь и большая часть нации молчит, но скоро у всех зазвонят будильники, и японцы тоже начнут думать, говорить, анализировать.
Вдобавок ко всему есть масса людей, которые записывают, то, что придумали, услышали или сказали – это писатели, журналисты и заводчики дневников. Лучшие образцы таких записей издаются, как правило, для наживы или подкормки тщеславия. И человек читает. Читает чтобы не ударить в грязь лицом: суметь отличить кусочек дерьма от картины чьих-то кистей, покопаться в том и в другом и проанализировать, а потом рассказать окружающим и научить этому своего младенца, который пока не умеет видеть и говорить.
3.
В детстве, классе в пятом, я начала писать стихи. Мама сразу же решила, что я очень талантлива и у меня большое будущее. У поэтов ранимая психика, и поэтому она стала меня всячески оберегать, чтобы не травмировать романтическое сознание. Папа отнесся к моим рифмованным выплескам поспокойнее, хотя тоже не без гордости. Он пытался указать мне на ошибки в ритме и рифме и говорил, что все надо будет доработать. Но я была уверена, лучше, чем есть не придумать, и мое первое стихотворение осталось таким:
Как приятно по сугробам,
По заснеженным дорогам
Все идти, идти, идти,
Встретить дождик на пути.
Когда я стала семиклассницей и в моих стихах изменилась и рифма, и ритм, и тематика, это выглядело так:
Ты розы подарил мне,
Но знал прекрасно ты,
Что не люблю я эти
Колючие цветы….
В школе формировали литературный класс, куда собирали самых гуманитарно одаренных учеников. Быть таковыми было престижно, и все хотели попасть в этот класс, тем более в него уже записались сливки школьного общества, не хотелось остаться в простокваше. Меня в литературный класс не приглашали, и я пришла сама. Петровна сказала, что я троечница и чтобы шла с миром. У Петровны был образ строгой, но справедливой, однажды она даже чей-то портфель выбросила в окно.
Пришла моя мама и сказала ей, что я талантливая, просто Петровна даже не поинтересовалась моими способностями. Тогда мне было дано проверочное задание, написать стихотворение ко дню победы. И я написала:
Вечный огонь, будет жить всегда,
И не поселится здесь война.
Мы не хотим, что б отцы погибали,
Дети от голода умирали ….
и дальше в таком духе. Петровне не понравилось. Я не попала в литературный класс и затаила злобу. Злоба моя переросла в план мести. Я решила написать песню, которую будет петь Алла Пугачева на концерте «Песня-89». И когда она запоет, внизу на экране телевизора напишут фамилию автора музыки и текста, а Петровна в этот момент будет смотреть именно эту программу, и ее настигнет страшное сожаление, мучительное раскаяние в том, что она не взяла меня в литературный класс. Выучив пять самых простых гитарных аккордов, с помощью которых, как мне казалось, можно сыграть все, я стала петь свои стихи под свою музыку. Каждая мелодия моего сочинения была похожа на самую первую мелодию. На уроке музыки, где мы по инициативе училки разбирали песни Высоцкого, было сказано, что у большинства его песен мотив похож, но в творчестве Высоцкого - главное тексты, он в первую очередь поэт. Я тоже была в первую очередь поэтом, все остальное неважно.
Как-то мама рассказала, что когда я была младенцем, мне делали гимнастику: гнули руки и ноги в разные стороны – так велели врачи. Родители были просто поражены, какая я гибкая и рассчитывали, что дочь станет гимнасткой. Потом пришла врач и сказала, мол, все дети так гнутся, и гимнасткой я не стану.
Меня как током ударило. Выслушав эту милую историю, я решила, что все дети пишут стихи, и поэтессой я тоже не стану. Ничего не оставалось делать, как стать писателем. И я сочинила историю про икающую девочку. Оригинал у меня не сохранился. Когда, уже окончив школу, я перелистывала старые тетради и наткнулась на этот бред, мне стало жутко стыдно, и я выбросила «Икающую девочку» в помойку, предварительно измельчив. Сюжет я помню.
Про икающую девочку.
Жила была девочка. Красивая. Однажды она начала икать. Икота долго не проходила, и девочка решила попить воды. Попила. Все равно икает. Мама сказала, что надо набрать воздух и сказать не вдыхая: «Как на горке, на пригорке стоят двадцать два Егорки. Раз Егорка, два Егорка, три Егорка….» И так до двадцати двух. Девочка посчитала Егорок, но не перестала искать. Позвали соседку-доктора. Та установила диагноз – икота. Надо пить воду маленькими глотками, а вы какими пили? Соседка-доктор поставила девочку в центр комнаты, связала ей руки сзади и велела не сходить с места, а сама поднесла чашку с водой ко рту девочки – начала ее поить, потихоньку отодвигая чашку к себе. Шея у икающей девочки вытянулась как у змеи, она выпила воду, - все замерли, ну что? В тишине раздался ИК. Попросили младшего брата защекотать девочку. Он защекотал до полусмерти, но икота продолжалась. Прошло три дня, – девочка икала. Вернулся из командировки отец и сказал: «Тебя кто-то вспоминает. Называй имена. Когда назовешь того, кто вспоминает, икота прекратится». Девочка перебрала всех родственников, - сначала близких, потом дальних, - друзей, просто знакомых, тех с кем учится в школе, с кем ходила в детский сад и ясли, всех учителей, дворника, водителя автобуса, продавщицу в овощном. Ничего не помогало. Тогда папа пошел в редакцию и дал объявление с фотографией дочери, в котором просил отозваться того, кто вспоминает девочку с такими-то именем и фамилией, такой-то внешностью, такого-то возраста. На следующий вечер позвонил юноша и попросил девочку к телефону. Он сказал, что, ее он видел в метро и не может забыть, все время вспоминает. «Как тебя зовут?», - икая, спросила девочка. «Сева» - ответил юноша. «Сева» - повторила девочка и перестала икать.
4.
Какого только барахла не увидишь в магазине «Подарки». Пригласят тебя на день рождения, и сразу возникает вопрос, а что же я подарю? Надо подарить что-то, отчего именинник будет страсть как счастлив, но это дорогой подарок: квартира, автомобиль, домик у моря. Именинник, конечно, скажет, что ему ничего не надо или, что ему любая мелочь будет приятна, ведь главное внимание, а сам подумает: были бы подарки получше и подороже. Дарить какую-нибудь ерунду типа пепельницы или видеокассеты просто стыдно, лучше уж вообще сказаться больным, остаться дома и самому эту кассету посмотреть. И дело даже не в том, что подарок дешевый, а просто все сочтут тебя человеком недалеким, хотя ты и близкий друг.
Я по себе знаю. Приближается мой день рождения, и начинается…. Пишешь на бумажке меню и думаешь, что же мне подарят? Несешь из магазина домой сумку с водкой и думаешь, что же мне подарят? Примеряешь новое платье, купленное к торжеству, и думаешь, что же мне подарят? И представляешь, представляешь, как входят в квартиру гости и вручают сверточки с бантиками, а ты не спешишь их разворачивать, оттягиваешь удовольствие и думаешь, что же мне подарили? По моей статистике из десяти подарков, три по-настоящему радуют. Еще три отнесу к категории «пригодится». Еще три – «отдарились, поставлю галочку». И один подарок ни к селу кобыле хвост, но видно, человек старался больше всех остальных вместе взятых, просто, вкусы у нас разные: у меня хороший, а у него – плохой.
Так вот, если надо, «отдариться», «пригодится» или проявить чудеса безвкусия, спешите все в магазин «Подарки». Хлам со всего света собран там и продается за большие деньги. Будь моя воля, я бы даже отделы так и назвала: отдел №1 – «Отдариться», отдел №2 – «Пригодится» и отдел №3 «Безвкусица». Можно купить фарфоровую бабу за сто долларов или подсвечник из небьющейся стали за ползарплаты и подарить любимому другу на день рождения. Именинник сначала сделает вид, что рад, а когда пойдет ставить галочку в разделе «отдарились» расстроится – лучше бы деньгами отдали. Но самое страшное в другом: если вам подарили эту бабу, потом долго от нее не отделаешься. Не выбросишь, - она же дорогая, да и друг из-за нее может в долгах, как в шелках - не этично как-то. И не запрячешь никуда, - друг то в гости заходит на пиво, спросит: «Где моя баба?». Вот и приходится с нее пыль стирать по субботам.
Надо бы, конечно, все магазины «Подарки» позакрывать. Пусть люди дарят друг другу нужные вещи, функциональные. Пусть задумаются о человеке, которого собираются поздравить, пусть напрягут свой мозг и вспомнят, чем именинник увлекается? На что у него самого никогда денег не хватает? Или, в конце концов, пусть помечтают, чего бы им самим хотелось получить в подарок?
Вот недавно мы были на дне рождения и подарили надувной матрас, красивый такой, серебристый с цветным рисунком. Надуваешь его ртом, и плаваешь, по морю, по реке, по бассейну или можно на него гостя спать положить, все лучше, чем пьяного среди ночи в такси заталкивать. У меня никогда не было надувного матраса. Когда я была маленькой, матрас считался роскошью, зато мама покупала мне круги, а я их постоянно прокалывала о что-нибудь. А сейчас как-то не до матраса, думаешь, так поплаваю. Приезжаешь на море и жалеешь, что поскупилась, и завидуешь, тем женщинам, которые ложатся на свой воздушный матрас, в специальную дырочку в матрасе ставят стакан с напитком из пляжного бара, выплывают куда-то далеко к экватору и загорают там без трусов и лифчика. Я бы, например, была бы рада такому подарку. А вообще у меня напряженное отношение ко всякого рода презентам. Видимо с детства такой комплекс развился – боязнь разочарования. Ожидаешь самого наилучшего подарка на свете, а получаешь книгу «Как вырастить бансай» или душистое антибактериальное мыло с экстрактами водяной лилии и дождевого червяка.
В детстве родители завели такую традицию: в ночь перед моим днем рождения класть подарок на пол около кровати. Утром я просыпаюсь и … о чудо! Подарок! Когда я поняла, что это не одноразовая акция, а ежегодная, каждый раз в ночь перед днем рождения у меня начиналась изводящая бессонница. Меня мучил вопрос, что мне подарят в этом году. Я понимала, что пока не узнаю этого не смогу спать спокойно. Мне приходилось притворяться спящей, чтобы подсмотреть за родителями, уловить тот момент, когда подарок положат у моей кровати, дождаться пока они уснут и разгадать тайну года. Но почему-то каждый раз я засыпала, не дождавшись развязки, потом просыпалась среди ночи, шарила рукой по полу и, ничего не обнаружив, проваливалась в сон снова. Утром, я находила на полу свой подарок.
Мне исполнялось лет шесть или семь. У кровати я обнаружила картонную коробку. Взяла ее в руки, уселась в постели поудобнее и открыла. Там лежал незнакомый пластмассовый предмет белого цвета. Родители пристально следили за моими движениями, с интересом ожидая реакции. Я готова была расплакаться – не знала, что это, но точно не то чего бы мне хотелось. Папа подсел рядом и извлек белый предмет из коробки: «Это же выжигатель» - сказал он. Вот когда первый раз в жизни я испытала настоящее разочарование от подарка. Меньше всего на свете мне хотелось выжигать. Однако воспитание у меня уже тогда было отменное и я, конечно же, ничего не сказала родителям кроме слов благодарности. Мы с папой даже выжгли на разделочной доске чайник в горошек и увили его вензелями, но на этом рукоделие мое закончилось.
Через год история повторилась. Но вместо выжигателя мне достался кубик-рубик. Вся Москва помешалась на этом ребусе воплоти. Стоил он, как мне потом рассказала мама, шесть рублей. И вот вместо фломастеров, мягкой игрушки или большого набора «Доктор», перед моей кроватью лежала синяя коробочка с кубиком-рубиком внутри. Я, понятное дело, представления не имела, как его собирать и кому это надо, поэтому уже через пару дней забросила подарок в коробку по утилизации игрушек. Там то его и нашли родители, - стали собирать. Выписали журнал с подробным рассказом «Как собрать кубик-рубик», и было им счастье. А я опять осталась, как дура, без подарка.
«Юный химик» - гласила надпись на большой коробке в день моего рождения, когда я уже исполняла обязанности школьницы младших классов. Родители мои молодцы, всегда думали, как бы меня заинтересовать чем-нибудь. В коробке была масса колбочек с порошками, жидкостями и горелка с сухим спиртом. Ко всему этому добру прилагалась книжка с рецептами. Моего интереса хватило только на то чтобы сжечь весь сухой спирт, а опытов я никаких не делала, во-первых, потому что мне неохота было читать эту книжку, а, во-вторых, потому что я боялась взрыва, который непременно оторвет мне руки или изуродует лицо. Чтобы избежать таких казусов, нужно было учить химию, а это уж слишком! Большая коробка была отправлена на шкаф, где не представляла для меня ни угрозы, ни интереса.
На шестнадцатилетние родители торжественно вручили мне швейную машину, модную – электрическую. Вставляешь вилку в розетку, нажимаешь ногой на педаль, и поехали. Шить я никогда не умела, и учиться не собиралась. К чему такой подарок? Сейчас я думаю, что мама с папой просто хотели увлечь меня хоть чем-то, потому что книг я не читала, в школьных спектаклях не участвовала, языками не интересовалась. Только монеты иностранные собирала, но это много времени не занимало. Так две-три монеты в год соберу и все. А может хотели убить двух зайцев: и подарок подарить и швейной машинкой обзавестись. Юной портнихой я так и не стала, зато машинка до сих пор отменно работает и в случае необходимости, я могу подшить себе брюки или занавески прострочить. Почему то плохие подарки запоминаются лучше хороших. Видимо их эмоциональное воздействие сильнее. Хотя….
Однажды к нам пришел Дед Мороз. Я читала ему какой-то стих, а он все это время шарил рукой в своем мешке. «Выбери получше! Выбери получше!» - колдовала я про себя. И он выбрал! Коньки! Лучше и не придумаешь. Белые такие, с серебристыми лезвиями. Я чуть слюной не подавилась от восторга. Помню, Дед потом отправился в кухню есть борщ, а я все думала «Какой хороший мне в этом году Дед Мороз попался».
Еще была гитара. Как-то родители сказали: «научишься хорошо играть на гитаре, подарим тебе новую, красную, лакированную». У нас за диваном валялась старая-престарая гитара, музыки на ней не сыграешь, но побренчать можно. Я выучила несколько аккордов, однако понимала, что до красной гитары еще далеко, но наступил Новый год. Смотрю под елку, а там она – новая, лакированная, правда, коричневая.
Когда мне исполнилось двадцать, папа посадил меня в машину и отвез в ювелирный магазин. «Я – говорит, - выбрал тебе колечко. Посмотри, нравится?» Оно было самым нежным из всех украшений на витрине: изящное, золотое с небольшим бриллиантиком в центре. «Конечно, нравится» - сказала я. «Берем» - сказал папа. Теперь папы нет, а колечко есть. Я посматриваю на украшение и думаю, что тогда этот подарок был для меня самым дорогим по количеству отданных за него денег. А теперь он мне дороже всех других, как память.
5.
Вообще-то, я не люблю собак. Потому что они умирают. Когда, лет пять назад, мама решила завести собаку, я ее настойчиво отговаривала. Сколько живет собака? Десять лет? Пятнадцать? А человек может и до девяноста дожить, если курить не будет, конечно. Логично предположить, что хозяин переживет собаку, и будет он плакать и страдать и во дворе ее совочком закапывать. Страшно подумать, сколько у нас под домом собак захоронено, если учесть, что дом построен лет пятьдесят назад, в доме три подъезда, шесть этажей и по четыре квартиры на этаже. Да что там дом, вся Москва – кладбище домашних животных.
Похоронит хозяин собаку и станет ходить понурым осликом, а все будут спрашивать:
- Что ты такой грустный?
- Я друга похоронил - ответит он.
- Какой ужас! А от чего он умер?
- От старости.
- А сколько же ему было?
- Двенадцать лет.
- Ты в себе ли? Почему же от старости?
- Собаки больше не живут.
Люди и рады посочувствовать, да как-то не трогает смерть собаки, тем более от старости. А хозяин пострадает-пострадает, и новую собаку заведет, и назовет в честь прежней. Но и эта через двенадцать лет умрет и снова плакать и страдать.
Когда мне было восемь лет, умер Томми. Томми был серебристым пуделем. Он съел на улице какую-то отраву, пришел домой и умер. Перед смертью у него изо рта текла белая пена, а мягкое тельце билось в судорогах. Мама делала Томми клизмы, папа звонил доктору, а я лежала в кровати и плакала. Родители сказали, что все будет хорошо, Томми выздоровеет, а я должна спать, ведь завтра в школу.
Утром я проснулась с чувством тревоги. Что-то случилось, что? Томми….
- Мама, где Томми?
Она проснулась, села на кровати:
- Томми умер.
- А где же он теперь? – Помню, меня больше всего волновало, куда дели его тельце, и может быть ему нужно что-нибудь отнести.
- Мы его похоронили.
- Что в яму закопали?
- Да. Мы его завернули в розовое одеяло и закопали около речки.
- Но ему же там холодно в яме.
- Нет, не холодно, он уже ничего не чувствует.
Мы с девчонками во дворе часто хоронили жуков, мух, даже птенчика однажды похоронили. Нашли его за домом мертвого и гниловатого, подцепили совочком и в ямку скинули, землей засыпали, горку нагребли и камешками обложили. Два дня на могилку цветы приносили, а потом забыли. Но то птенчик, чужой, незнакомый, а тут Томми.
Через день папа принес щенка: тоже пудель, тоже серебристый и тоже Томми. Томми Второй прожил с нами три года и исчез. Мы отдыхали на даче, он убежал и не вернулся. Я собрала целую команду друзей-спасателей и мы несколько дней искали Томми по всему дачному поселку и ближайшим лесам. На третий день поисков, я услышала его лай в чужом доме. Пришла к хозяину и заявила, что он украл мою собаку, пусть вернет, тогда ему ничего не будет. Меня прогнали. Я пошла за папой и мамой, уж они то с этим негодяем разберутся. Но родители отказались спасать Томми. Я была в недоумении. Лето закончилось. Мы уехали. Мама успокаивала меня:
- Его наверняка подобрали добрые люди. Ему с ними хорошо.
Только через пятнадцать лет папа рассказал мне, что Томми попал под поезд. Они с мамой тоже его искали и нашли на рельсах мертвым. После пропажи Томми Второго я приняла детское, но правильное решение - никогда больше не заводить собаку. Вот только не знаю, что я скажу своему ребенку, когда он родится, подрастет, посмотрит мультфильм про Малыша и Карлсона и попросит собаку.
6.
Есть у меня одна мечта. Сама по себе она маленькая. Были в моей жизни мечты и побольше, и сбывались, а эта мелкая такая, но уже почти пятнадцать лет никак не сбудется. Хотя стоит мне только пальцами щелкнуть, и она осуществится. Но я не щелкаю. Потому что когда эта мечта осуществится, она перестанет быть мечтой и станет реальностью – гробом с музыкой. Я часто представляю себя с цветиком-семицветиком в руках, цветик достался мне с одним, последним, лепестком. И мне нужно загадать желание. Я долго думаю, отсеиваю все неважное, и остаются два варианта: либо мир во всем мире, либо чтобы моя мечта сбылась. Конечно, я выбираю мир, а моя мечта так и остается несбыточной. Частенько я забываю про свою мечту, потому что появляются более другие и оттягивают на себя мое внимание. Но эти более другие быстро сбываются, и я опять остаюсь наедине с той мелкой несбыточной мечтой.
Мечта до тех пор мечта, пока она не стала целью. Как только человек понимает, что в его силах «сбыть» мечту, он ставит перед собой такую цель и идет к ней. В этот момент мечта погибает. Человек добивается своей цели, а потом напивается в какой-нибудь компании и начинает всем рассказывать, как была у него мечта, как он собрал всю свою волю, все свои силы и все свои деньги и сам осуществил мечту. Неправда это! Не верьте вы этому человеку. Сам себе осуществить мечту никто не может. Мечты осуществляют Боги, Деды Морозы, Санты Клаусы, Колдуны и Ангелы-хранители, либо его Наисчастливейшее величество Случай.
Например, жил-был мальчик и мечтал о том, чтобы его полюбила девочка. Она взяла и полюбила его, - мечта сбылась. Это либо Бог, либо Ангел-хранитель позаботились. А мальчик тут не причем, если бы вел себя плохо: кошек во дворе вешал или наркотические вещества употреблял вовнутрь, наверное, и не сбылась его мечта, наказал бы его Бог.
Или жила была девушка и мечтала поехать во Францию, забраться на Эйфелеву башню и смотреть на закат. А по радио как раз путевки в Париж разыгрывали, она номерочек телефонный то набрала и выиграла. До сих пор в Париже живет, язык французский выучила и замуж там вышла уже два раза и хоть каждый день на парижский закат может смотреть. Вот это, я понимаю, мечта сбылась! А если бы она мечтала поехать в Париж и все-все для этого делала: и язык на курсах учила, и все французские революции запоминала, и деньги на билеты копила, - это бы уже расценивалось как цель.
Я не хочу превращать свою мечту в цель. Я хочу ее случайно выиграть или получить в подарок. Проснуться утром и увидеть ее – мою мечту. В этот момент она сбудется и улетучится, умрет, а у меня останется только ее сущность – пианино, черное такое, лакированное.
Родители обсуждали что-то на кухне, за закрытой дверью. Позвали меня. «Значит, речь идет о моей персоне, – подумала я, - сейчас опять ругать будут».
- Вот скажи нам, чего ты хочешь в жизни добиться? – поставил папа вопрос ребром.
Я к тринадцати годам уже знала, что каждый человек должен найти свою цель в жизни, но за эти поиски я пока не принималась, все времени не было. Признаться, я не была готова дать однозначный ответ на такой вопрос и начала что-то виновато мямлить себе под нос.
Подключилась мама:
- Есть что-нибудь такое, что тебе особенно интересно? Читать ты не любишь, это мы поняли. Но может тебе нравится балет, лепка из глины, или гимнастика?
- Ты задумайся, как ты проводишь свои дни. – Строго продолжил папа, - приходишь из школы, и несешься на улицу, там непонятно чем занимаешься, перед сном поделаешь уроки полчасика и все – спать. Неужели тебе не жалко так бездарно проводить время?
- Почему бездарно? – Осмелела я. – Мы на улице не непонятно чем, мы играем, болтаем, просто гуляем.
- Просто гуляем…. Это никуда не годится. Давай-ка, выбери какое-нибудь занятие. Мы тебя устроим в спортивную секцию или в кружок какой-нибудь будешь ходить, хватит болтаться.
Очень мне тогда не хотелось в спортивную секцию, да и вообще ничего не хотелось. Лишь бы оставили меня в покое. Ну, какая секция, какой кружок? Мне это неинтересно. И что плохого в том, что мы гуляем с друзьями во дворе, мы же ничего скверного не делаем. Почему-то я почувствовала себя виноватой, и мне очень захотелось плакать. Нос стал наполняться соплями, и глаза слезами затопило. Я подняла глаза к потолку, чтобы не дать слезам вытечь, но это не помогло. Как и следовало ожидать, родители смягчились.
- Ну что ты расстраиваешься, как будто мы тебе навредить хотим. Мы же хотим как лучше, ты ведь даже не знаешь, что мы предлагаем, а уже отказываешься, ты же не пробовала, вдруг понравится? Вот запишем тебя в секцию по большому теннису, сейчас очень моден теннис. Купим тебе коротенькую белую юбочку, кроссовки, белую повязочку на лоб, будешь у нас спортсменка, красавица, - расписывала мама.
На слове «кроссовки» я чуть было не сдала свои позиции, но потом как представила, что мне придется таскаться в неделю по три раза на какой-нибудь стадион, сразу укрепила оборону.
- Нет, не хочу я кроссовки.
- Ну, хорошо. Тогда давай заниматься музыкой, на фортепиано, – решил папа.
- В музыкальную школу в моем возрасте не берут, – со знанием дела заявила я и облегченно вздохнула.
- А ты и не пойдешь в школу. Мы наймем преподавателя, который будет приходить к нам домой.
Этот аргумент меня подкосил, такого я не ожидала. Ну, ничего, пианино то ту нас нет, и денег на пианино тоже, так что обойдется, думала я.
- Но у нас же нет пианино, на чем я буду учиться?
- Это не проблема. Тетя Марина может дать нам инструмент на время. У нее дочка родилась, и им кроватку ставить некуда – пианино мешает.
- А надолго она нам его даст? – обречено спросила я.
- Года на два-три, наверное.
У меня не было выхода. Я все взвесила. Родители так просто не успокоятся, лица у них уж очень решительные. Таскаться в секции не охота, а тут хоть на дом будут приходить. Да и потом, что это за увлечение лепить из глины – позорище одно, а не увлечение. Так, методом исключения я выбрала музыку. Через неделю четверо потных мужиков затащили к нам в квартиру черное лакированное пианино. А еще через неделю к нам пришла Наталья Львовна.
Наталья Львовна, наверное, была не старше моей мамы, однако маму я воспринимала как самую молодую женщину в мире, а Наталью Львовну, как даму в летах. У нее всегда была высокая прическа из большого количества волос проколотых шпильками, а в ушах висели удлиненные серьги из янтаря или бирюзы, когда как, и оттягивали ей мочки. Она носила длинные черные юбки и светлые блузки. Не выглядела толстой, потому как была высокой, но смотрелась довольно массивно. Одним словом, Наталья Львовна ассоциировалась у меня с пианино, а пианино, соответственно, с Натальей Львовной.
На первом занятии учительница музыки хлопала в ладоши в разном ритме, всячески путала меня и просила повторить. Затем она велела мне отвернуться к окну, нажимала на какую-нибудь клавишу и требовала, чтобы я на слух нашла ее на клавиатуре. Такие несложные задания я выполнила без единой ошибки, чем страшно гордилась потом всю неделю. После нехитрых экспериментов Наталья Львовна объяснила мне неразумной, что значит высоко, а что низко. «Вот летит птичка. Высоко в небе» - говорила она и тыкала пальцами в крайнюю правую часть клавиатуры, «А вот идет медведь» - и ее пальцы отправлялись в противоположную часть инструмента. В итоге мы поняли друг друга: Наталья Львовна поняла, что у меня есть слух, а я поняла, что Наталья Львовна держит меня за полного дебила. И начались занятия музыкой.
То ли я была вменяемой ученицей, то ли, Наталья Львовна обладала железной терпимостью к людям, но она никогда не нервничала, не повышала голос и не ругала за невыполненное домашнее задание. За свое посещение она брала 50 рублей и уходила, прощаясь до четверга, если дело было во вторник, и до вторника, если дело было в четверг. Когда я разучила ноты и перестала путать диезы с бемолями, учительница принесла сборник с произведениями для фортепиано, села за инструмент и начала играть все подряд понемногу. Почти все пьесы были знакомы, но для разучивания я выбрала «К Элизе». Тогда мне казалось, что нет на свете мелодии красивее. Я так увлеклась, что к следующему занятию выучила всю первую часть этого музыкального произведения и сыграла Наталье Львовне без единой помарки. Мы поладили: она учила меня только тому, что мне было интересно, и я была благодарна ей за то, что меня не мучают гаммами.
Но однажды пришли потные мужики и забрали пианино. Дочке тети Марины исполнилась два года, ей пора было заняться музыкой. Не то чтобы я убивалась от горя, но мне было жалко бросать музыку. Однако чувства свободы и выполненного перед родителями долга быстро развеяли мою печаль. В комнате стало просторнее, времени для прогулок стало больше, а мама с папой сошлись на том, что азы музыкального образования непременно пригодятся мне в жизни, - все были счастливы.
Я не большой знаток психологии, но точно знаю, что если бы дочка тети Марины категорически отказалась от занятий музыкой, и пианино осталось у нас, еще на год – полтора, я потеряла бы к нему всякий интерес. На него бы свалилась куча вещей, которые некуда больше положить, а во внутренностях инструмента я бы стала хранить секреты. Но пианино забрали раньше, как раз тогда, когда оно мне было нужно больше всего. Нас разлучили, и с тех пор я ищу его, такое же черное и лакированное. Я уже давно разучилась играть с листа, с трудом совмещаю левую и правую руки, но все ищу и ищу его, мечтаю, чтобы оно вернулось.
7.
На днях приходили гости. Мы пили всякие напитки: водку, водку с соком, водку с тоником и лимоном, водку с колой. Один гость пришел с мерзавчиком коньяка и с лимоном, выпил бутылочку и пошел за второй. Мы ему сказали:
- Сережа, возьми себе пол-литровую, чтобы не бегать восемь раз.
А он опять мерзавчик принес. Пришлось ему через полчаса снова идти. В магазине девушка-продавец предупредила: «Мы через 15 минут закрываемся, берите впрок!» А он все равно мерзавчик взял. Сережа парень здоровый, в смысле не больной, он и третью бутылочку выпил. Коньяк кончился. Магазин закрылся. Ночь.
- Сережа, ты водки хочешь?
- Нет!
- А будешь?
- Да!
Потом Сережу положили спать, а прочие гости остались на кухне мешать коктейли и обмениваться впечатлениями о жизни.
- Давайте играть! Берем, например, букву «П» и каждый по очереди должен назвать какой-нибудь орган или часть тела человека на эту букву.
- Давайте! Пиписька! Я выиграл!
- Помолчите, юноша! Моя очередь. Пупочек!
- Почки.
- Печень.
- Пукалка!
- Нет такого органа! Давай нормальное придумывай, а то выгоним из игры, пойдешь к Сереже в постельку.
- Ну, ладно-ладно. Мммм… Передний зуб.
- Годится! Кто следующий? Давайте!
- Палец.
- Поясница.
- Пузо.
- Предатки.
- Пятка.
- Простата.
- Предстательная железа.
- А это что?
- Железа такая, внутри где-то.
- Ну, ясный-красный, что не на лице, а где внутри?
- Где, где? В попе! Говори слово.
- Попа.
- Пенис.
- О-о-о! Как же мы про него забыли? Дурко! Он же должен быть на первом месте.
- А у нас и есть пиписька на первом месте.
- Ну, знаешь, это у тебя пиписька, а у всех нормальных людей пенис.
- О, интересненько, молодые люди, а женщины давно у вас нормальными не считаются?
- У женщин не пиписька и не пенис, у них персик.
- Хорош, дурака валять, давайте орган на «П».
- Педикулез.
- Я протестую, это болезнь.
- А что такое педикулез?
- Это вши! Что никогда не было что ли?
- Нет, были, в детстве, в лагере. Но тогда, наверное, и такого слова не было «педикулез».
- Это потому что тогда и педиков не было.
- Да ладно педики всегда были, просто латентные.
- А что такое латентные?
- Скрытые, деревня.
- Чего это я деревня? Если педиками не интересуюсь, сразу деревня.
- А у Форсика есть вши?
- У Форсика должны быть блохи, но их нет.
- Короче, я сказал пенис. Еще будут предложения? Если нет, я выиграл!
- Ладно, сдаемся. Круче твоего пениса все равно ничего нет. – Подвела я итог соревнования и вручила победителю кусок торта, который уже ни в кого не лез.
Потом играли в органы на букву «Р» и «К». К моменту, когда дело дошло до какашек и козявок, водка была выпита, и все были довольны. Кроме пьяного Сережи, которого разбудили, чтобы идти домой.
- Как же я так напился? – удивленно спросил скукоженный Сережа.
- В автопоилке. Одевайся. Пошли.
В раковине осталась целая гора грязной посуды. У меня начался вертолет, и я поспешила умыться и лечь. Лежа на спине, я чувствовала себя сломанными лопастями вертолета, которые то усиливают вращение, то затормаживают и проваливаются в воздушную яму. «Подмышка» - ни с того ни с сего подумала я, надо было сказать «подмышка» и выиграть. Ладно, завтра всех обзвоню и скажу им «подмышка».
Я провалилась в очередную яму. Проснулась утром с неподъемной головой, и ощущением что что-то случилось. Это что-то оказалось неприятным осадком от просмотренного сна. Мне приснился мучительный сон. И опять про пианино.
8.
Вот интересно, слово «dream» от слова «дремать» или «дремать» от слова «dream». Или все это от слова «дерьмо». Таинственная наука словообразование. Одному моему приятелю сны не снятся вообще. Он плохо представляет себе, что это такое. Сказать, что он много потерял в своей жизни нельзя. Что он потерял? Да ничего. Тремя проблемами меньше: не вскакивает по ночам от ужаса, не лазает по утрам по книжным полкам в поисках сонника, не боится, что заболеет кто-то из родственников, если приснится выпавший зуб, потому что он ему не снится. Мой бессонный приятель по этому поводу не расстраивается и объясняет отсутствие снов в своей жизни слепотой своей души. «Древние ламы говорили, - объясняет он, - что когда человек спит, его душа летает по миру, перемещается во времени и то, что она видит - и есть сюжет человеческого сна». Так вот его душа, тоже летает и перемещается, но она почему-то слепая, следовательно, и снов он не видит. Она ему не может их показать по состоянию здоровья. Но он на нее не в обиде.
Пользуясь этой гипотезой, я пришла к выводу, что моя душа не только зрячая, но еще обладает слухом и голосом. Потому как мне частенько снятся пианино, рояли, синтезаторы, клавесины и я непременно что-нибудь пою или играю, однако, постоянно сталкиваюсь с какими-нибудь трудностями. Например, во сне присутствует пианино. Я подхожу к нему, подношу руки к крышке инструмента, пытаюсь ее поднять, а она закрыта на замок. Далее все отведенное на сон время я ищу ключи. Или крышка открылась, но нету стула. Отправляюсь за стулом, ищу тот самый – деревянный, круглый, крутящийся, какие обычно рядом с пианино должны стоять, – и не нахожу. Звенит будильник. Просыпаюсь с чувством нереализованного таланта. Но самое неприятное, если я пытаюсь играть определенную мелодию, уже слышу ее в голове, нажимаю на клавиши, а пианино издает звуки не соответствующие нажатым клавишам. Это мучительно. Это страшный сон. Я ищу нужный звук по всей клавиатуре, пытаюсь подобрать свою мелодию с учетом изменений произошедших в инструменте, но ничего не получается. В голове как будто что-то трещит и крошится – я просыпаюсь. Бывало, что клавиши вообще не нажимаются - клавиатура нарисована, или нажимаются, но звука нет, – пианино немое, - струны оборваны. Или все клавиши черные и я их не различаю. Или открываю крышку рояля, а там дыра….
Просыпаюсь – 5 минут до будильника. Сажусь на кровати. Ногами нащупываю тапочки, руками выковыриваю сонульки из глаз. Иду на кухню. Варю кофе. Курю.
9.
Когда-то я курила только по желанию. Хочу курить – курю. Не хочу - не курю. А теперь хочу всегда. Я два года курила по желанию, думала, так будет всю жизнь. А потом пристрастилась. Я пряталась от родителей. Им говорила, что не переношу дыма – это было правдой. Я до сих пор не переношу дыма – люблю курить на свежем воздухе. Не то чтобы я боялась родительского осуждения, у них на это не было права, – они сами курили, -просто не хотелось их расстраивать. Папа умер, так и не узнав, что я курю. А маме наша общая знакомая сообщила: «Она так много курит. На похоронах курила одну за другой. Ну зачем? Такая молоденькая, ей это совершенно не идет». Мама расстроилась. Зато мы стали курить вместе, как подружки. А на Рождество я проснулась и не захотела курить. Подумала, что это шанс бросить. Докурила вчерашнюю пачку, а новую не купила.
Надо было отвлечься и занять руки. Я стала делать поделки. Взяла картонную коробку, вырезала из нее подобие рамки для фотографии, обшила рамку цветными нитками и обклеила разными пуговицами. Вставила в нее фотографию Леши. На ней он поднес рюмку с водкой к губам и запрокинул голову. На другой день я сшила рамку из джинсовых обрезков, затем склеила коробку для дисков, а к концу недели поехала в магазин «Путь к себе» за четками. Буду перебирать их руками и не курить. Около магазина висит табличка: «На пути к себе, есть вероятность встретиться с самим собой». Я оплатила покупку и вышла на улицу – свежий воздух и никаких палочек здоровья. Мимо прошли две мелкие девицы с сигаретами. Фу! Как некрасиво. Им это совершенно не идет. Поделки и гипертрофированно-бережное отношение к своему телу, оградили меня от курения на полгода. На свадьбе я не курила. Невеста с сигаретой – это абсурд.
Когда «Ява» и «Космос» считались самыми модными и вкусными сигаретами, я обкурилась до полусмерти. Подруга, моя ровесница, курящая с одиннадцати лет, легко обучила меня правильно вдыхать и выдыхать дым в четырнадцать. Надо отдать ей должное, она позаботилась о моем здоровье: «Если не затягиваться, а просто набирать дым в рот и выпускать, то будет рак губы. Так что обязательно вдыхай как можно глубже». Я быстро усвоила теорию, и мы отправились на улицу сидеть с дворовыми ребятами на пнях и поваленных деревьях. Пришло время практиковаться.
Если сейчас мне, курильщице со стажем, доведется выкурить сигарету-другую с надписью «Ява. Дукат», точно знаю, начнутся рвотные позывы. Что уж говорить о четырнадцатилетней девочке, выкурившей 5 штук подряд, с целью привлечь юношеское внимание. Бесспорно, мы были королевами микрорайона, пока я не позеленела, как малахит. Мне хватило здоровья и выдержки, чтобы добежать до дома, подняться на 5 этаж, заскочить в туалет и обнять унитаз, как родного. До конца дня я пролежала на диване, переливаясь всеми оттенками синего и зеленого. Родителям было сказано, что болит живот. А чем еще объяснишь постоянную рвоту, не кашлем же. На следующий день мне было разрешено не пойти в школу, – мама написала объяснительную записку. Так, мол, итак, болел живот, не смогла присутствовать….
Представляю себе, разворачивает учительница записку, а там маминой рукой: «Уважаемая Татьяна Петровна! Вчера моя дочь не смогла присутствовать на занятиях, ввиду того, что выкурила 5 сигарет марки «Ява» и чуть не отдала Богу душу». После этой никотиновой атаки я решила больше никогда не курить. На счет никогда, я погорячилась, но лет десять решение было в силе.
А теперь каждое утро, когда варится кофе, я смотрю на Лешу с рюмкой в веселенькой рамке с разноцветными пуговицами и курю. Я по-прежнему слежу за своим здоровьем – чищу зубы три раза в день и глубоко вдыхаю дым, чтобы не было рака губы.
10.
С утра затопили батареи.
- Сегодня депутаты примут проект бюджета во втором чтении, - сообщил молоденький диктор в утренних теленовостях.
- Ты не знаешь, как это во втором чтении? По два раза читали что ли? – спросила я у Леши. Он вчера пил водку, с трудом проснулся, поэтому в ответ вяло пожал плечами. Мы не выспались, - Форсик разбудил, - ему в туалет надо было.
Форс подошел к Леше и положил морду ему на колено.
- Когда же ты научишься не писать и не какать? – хриплым утренним голосом спросил Леша у собаки. Форсайт задергал обрубком хвостика и побежал за мячиком.
- Я, когда мелкая была, не понимала, что значит «делегаты собрались на пятый съезд одиннадцатого созыва». Спрашивала у мамы: «Это что их десять раз звали, они только на одиннадцатый соизволили приехать?»
- А я очень долго считал, что передача «Клуб кинопутешествий» - это Клубкино путешествие. Что у ведущего Сенкевича псевдоним Клубкин, отсюда и название.
- А я как-то во дворе выучила глупость: «Пупа-лупа-залупа». Прихожу домой и декламирую на всю квартиру: «Пупа-лупа-залупа, пупа-лупа-залупа». Мама спрашивает, ты хоть знаешь, смысл этих слов? Конечно, знаю, говорю, «Пупа» - это фирма такая модная, лупа – это стекло увеличительное, через него мелкие буквы читают, а залупа – это то, что за лупой.
- Ты крутая! Помнишь, песня была: «Розовые розы – о-о-о, Светке Соколовой – о-о-о….»
- Ну.
- Я то думал, что розы с ветки соколовой. Понять никак не мог, что это за ветка такая соколовая, на которой розы растут розовые.
- Ладно, ты завтракай. Я пойду Фрсика погуляю. Скорее бы мама вернулась из своего санатория и забрала его. Сил больше нет вставать каждое утро в такую рань. Как можно собак заводить, геморрой на свою голову.
- Это от любви к животным, - отозвался Леша, намазывая на белый хлеб икру мойвы. – Ты мне лучше скажи, сколько нужно мойвы, что бы банку икры наковырять?
- А Филиппок вчера звонил и возмущался. Сказал, что надо любить людей, а не животных. Животных любить каждый может, а вот людей….
- А ты ему что ответила?
- Ответила, что животные, в отличие от людей гадостей и подлостей не делают.
- Ну, а он?
- Говорит, что надо терпеть, прощать и все равно любить.
- Я тебя люблю.
- И я тебя очень. Кушай, мой хороший, мы пошли писать.
11.
Филиппок – мой друг из детства. Мы жили в одном доме, в разных подъездах – я в первом, а он – в третьем. Около его подъезда стояла красная телефонная будка, поэтому я легко находила дорогу к нему в гости. Если будка, - значит, заходи. Его квартира на девятом этаже. Как это не банально, до девятой кнопки я не доставала, да и застрять боялась. Поэтому всегда поднималась пешком.
У Филиппка в большой комнате был цветной телевизор, а в шкафу на кухне – вазы с шоколадными конфетами. У нас дома шоколад бывал крайне редко, потому ходить к Филиппку было особенно приятно. Правда, его мама выдавала нам по две конфеты в день. Зато папа разрешал есть витаминки из набора «Маленький доктор». У Филиппка на столе стоял человеческий череп, в нем хранились карандаши. Когда мои мама и папа приходили в гости к Филиппкиным родителям, мы устраивали комнату страха: включали красный фонарь, засовывали его в голову черепу, тушили в комнате свет и звали взрослых по одному. Только вот не помню, пугались они или нет. Вряд ли.
В большой комнате, перед телевизором находился родительский диван, состоящий из нескольких подушек. Мы выкладывали их так, чтобы получился автомобиль времен Великой отечественной войны. Филипп брал руль, а я набор «Маленький доктор» и мы ехали на линию фронта спасать раненых. А еще Филиппок ко мне постоянно приставал с просьбой показать писю. Я гордо отказывала ему. Однажды он сказал: «ну хотя бы нарисуй». Я нарисовала. Видимо зря, так как мой рисунок озадачил его еще больше. И просьбы снять трусы хоть на минуточку участились раз в десять. Тогда я согласилась показать писю, но прежде пусть он покажет свою. Филипп готов был расширить свой кругозор любыми способами - вышел на середину комнаты, опустил свои детские брючки и немедленно надел обратно.
- Теперь ты! – в ожидании произнес он.
- А я не покажу!
Думаю, это была первая подлость, которую я совершила и первая подлость, которую Филиппок испытал. Но он на меня не обиделся, и мы вместе пошли в первый класс. Все девочки в классе дружили с девочками, а мальчики с мальчиками, а мы с Филиппком дружили друг с другом.
Теперь у Филиппка длинные волосы, зачесанные назад и рыжая борода до пупа. Скоро он уйдет в монастырь.
Года три назад, он наелся каких-то смертельных таблеток, предварительно, конечно, написав записку. Я была удивлена, что могло заставить здоровенного красивого парня, прочитавшего чуть ли не все существующие книги по философии и астрономии, занявшего третье место на международных соревнованиях по парусному спорту, играющего на фортепиано так, что когда слушаешь, забываешь слюни глотать, обожраться смертельной отравы? Но мы уже не были близки как в раннем детстве, и он не рассказывал, что стало причиной. В реанимации его откачали и отправили в дурку. Когда вышел из дурки пошел в церковь. Теперь хочет пойти в монастырь, но говорит еще не готов – курит. Да и вообще туда не всех подряд берут – надо заслужить.
Когда Филиппок узнал, что я выхожу замуж, засыпал меня вопросами:
- Ты его любишь? А он тебя любит? А ты уверена, что это тот единственный? Может еще подумаешь хорошенько?
- Да что там думать, Филь? Конечно, люблю.
- А вдруг это тебя страсти обуяли?
- Ну да, я страстная женщина. Да не переживай, он отличный парень.
- Сейчас сядь и подумай, ты ЕГО любишь или то, какой он? Ну, например, тебе нравится, что он добрый, не жадный, красивый, сильный. Или ты любишь его, независимо от его человеческих качеств?
- Очень сложно отделить человека от его качеств.
- А ты представь на минутку, что у твоего любимого человека нет рук и ног, ты его будешь также любить? Или, что он сошел с ума. Не разлюбишь?
Несколько дней после этого разговора, я мучительно тестировала свои чувства. В конце недели мы определили день свадьбы.
Летом я звонила Филиппку и приглашала в гости. Он отказался.
- Ты понимаешь, - говорит, - я столько работаю над собой, чтобы не думать о женщинах, вот уже почти избавился от снов эротических, а в метро спустишься, и все труды коту под хвост. У женщин же совести совсем не стало, полуголые в вагон заходят, напротив садятся и ногу на ногу кладут. Так что ты извини, я не приеду.
Осенью, когда все женщины надели сапоги и плащи, Филиппок приехал. Привез нам маленькую иконку и мне нектарин. Они с Лешей выпили водки. Филиппок убеждал нас венчаться и творить добро. Ближе к ночи мы проводили его до метро. Через день он позвонил с вопросом, чем закончился вечер и никого ли он не обидел.
- Мы тебя благополучно проводили. Все было нормально, – напомнила я. – А ты как доехал?
- Да ничего. Только домой пришел утром.
- Ты что в метро заснул?
- Да. Я сначала уехал в противоположный конец города. Там, на конечной, меня разбудили. Я в другую сторону поехал. Опять заснул, – снова на конечной разбудили. Развернулся, доехал до Третьяковской, а переход уже закрылся. Вышел на улицу, стал машину ловить. А денег то нет. Никто за спасибо не везет. Нашелся один добрый человек, кстати, кавказской национальности, - повез. А я дороги до Медведково не знаю. Он тоже. В конце концов, высадил меня где-то, оказалось, что я от своего дома еще дальше, чем был. Пока метро нашел, утро настало, транспорт пошел. С Божьей помощью добрался.
- Филь, ты когда в монастырь соберешься, хоть позвонишь попрощаться?
- Ну конечно, ты же моя лучшая подруга.
- А мы сможем видеться?
- Думаю да.
- Ну ладно, не пропадай.
- Ты тоже.
12.
Утром зазвенел дверной звонок. Кто бы это мог быть? Посмотрела в глазок – стоит юная девушка с бумажкой в руке. Вогнутая линза глазка исказила ее и бумажку, но я поняла, что это девушка – почтальон, а бумажка – извещение с почты. Я открыла дверь. Смущенное, несколько прыщавое девичье лицо украсилось улыбкой:
- Вам извещение. Посылка из Японии. Распишитесь. А мы уже не раз приходили, – никого дома не было. - Я расписалась около галочки-подсказки, и мы любезно распрощались.
Посылка. Вам когда-нибудь приходила посылка? Мне давным-давно, в детстве. Последний раз прадедушка из Одессы прислал ко дню моего рождения большую коробку с карандашами. У всех в школе были обычные наборы по 5-7 карандашей в коробке, а у меня штук 50 и самых разных цветов. Тогда посылка была завернута в коричневую бумагу и перевязана волосатой пеньковой веревкой. На боку у нее стоял штамп из сургуча, он пах почтой. Но не только карандаши тогда доставили мне радость. Нервное ожидание с момента получения извещения до момента вскрытия свертка тогда казавшееся мучением, сегодня вспоминается, как одно из счастливейших моментов детства.
И вот он повторился, но я, не будь дурой, не спешила, не торопила момент развязки. Я оттянула его, на сколько позволила сила моей воли и терпение. Я выпила кофе, сваренный в свежеподаренной на свадьбу кофеварке, съела творожную массу с изюмом 23%-ной жирности и стала собираться за посылкой. Проснулся Леша, и я устроила с ним утренний форум на тему: «Бандероль. Сила загадки». Его последнее воспоминание о посылке перенесло нас в восьмидесятые. Бабушка из Джанкоя передала бандероль, родители отправили Лешу на вокзал встречать передачку. Тогда еще десятилетний и слабый он принял из рук проводника коробку килограмм на пятнадцать, перевязанную той самой волосатой веревкой, которая резала его детские ладони всю дорогу от вокзала до дома. Когда же эту веревку нетерпеливо перерезали и открыли коробку, там оказалось месиво из подавленной черешни и червяков. «Да, - сказала я, - уж лучше бы карандаши!».
День был потрясающий. Я продефилировала в новых сапогах до метро, заняла место в вагоне и достала книгу Мураками «Охота на овец», стр. 200. Герой собрался ехать на Хоккайдо. Я проводила его только до вокзала, – пора было выходить. Шла по незнакомому району в сторону почты и думала: «Как символично, он на Хоккайдо, а я за японской посылкой – почти родственники». На почте не пахло сургучом – это оказалась современная почта, электронная, наверное. Женщина в окошке выдачи ковырялась в компьютере, а я тем временем смотрела на металлические сетки на колесах, стоящие за ее спиной. В сетках этих лежали свертки и коробочки различной величины, я мысленно примеряла их все на себя. «Какая тяжелая работа, - подумалось мне – сидеть здесь целый день и мучиться вопросом, что же там внутри?». Женщина очнулась от компьютерного гипноза и взяла мое извещение. Пошла в дальний угол и долго рылась среди пакетов, конвертов и коробочек. Наконец то выловила нужный сверток и вручила его мне. Как же можно так равнодушно? Это же посылка!!! Подарок к свадьбе!!!
Я выскочила на улицу, увидела во дворике лавочки и собралась уже пойти присесть и распечатать сверток. Но усилием воли приняла решение помучиться в сладком ожидании еще полчасика и раскрыть тайну бандероли дома вместе с Лешей. Я достала мобильный:
- Лелик, тут коробочка, на ней написано «Осторожно, стекло!»
- Стекло или еще стекает? - Спросил Леша.
- Скоро буду – пообещала я и спустилась в метро.
Через полчаса мы уже аккуратно разворачивали подарочную бумагу с сердечками и читали открытку, а еще через пять минут пили кофе из новых чашек.
Я позвонила маме рассказать о подарке.
- Положи обратно в коробочку и оставь до лучших времен. Когда в новую квартиру переедете, купите сервант и за стекло поставите. – Потребовала мама.
- Ну, уж нет, – говорю я, - серванты – это пережитки прошлого, а лучшие времена уже наступили!!!
13.
- Что у тебя завтра?
- Съемка и монтаж.
- Придешь поздно?
- Ну да, наверное.
- У нас в заморозке мясо, я тебе завтра приготовлю, ты как хочешь?
- Да, все равно.
- Ну, чего тебе меньше всего не хочется, отбивную с корочкой, мясо кусочками с подливкой или в духовке запеченное?
- Меньше всего не хочется…. Отбивную с корочкой.
- Ладно, будет тебе отбивная.
- По почкам?
- Да. И гуляш по коридору.
- Давай банан пополам съедим, а то я целый не хочу.
- Давай.
Я оторвала от вязки бананов самый желтый, разрезала пополам и одну часть отдала Леше. Тут же на кухне нарисовался Форсик и просящим взглядом уставился на наши половинки.
- Какие сейчас бананы стали невкусные, - возмутился Леша, пережевывая банановую мякоть.
- Ага, как картошка.
- Помнишь в детстве какие вкусные были?
- Ага, меня аж трясло, какие вкусные были.
- Надо же было страну довести. Мой папик специально вез бананы из Ленинграда. Привозил зеленые такие, а мамик прятала их в темное место. Через неделю или две, не помню, выдавала нам с сестрой по одному в день.
- Ага, такая же фигня. Мы с мамой однажды часа два за бананами простояли, по рубль сорок. Они тоже зеленоватые такие были. Положили в шкаф на кухне, чтобы дозревали. А я канючить начала. Мама сжалилась надо мной и выдала один, а потом еще один, и еще. А потом меня рвало. Организм то не привык к экзотическим фруктам, к зеленым тем более. Потом сидели всей семьей и страшно жалели, что так вышло. Ну, сам посуди: стояли два часа, деньги потратили, и никакого удовольствия – одно расстройство.
- Желудка.
- Ну, да. Надо с Форсиком поделиться. Давай ты ему кусочек дашь и я, чтобы он нас любил одинаково.
- Давай.
- А когда мама его заберет?
- Завтра утром как приедет из санатория - заберет.
- Все равно он тебя больше любит, ты с ним гуляла чаще.
- А ты ему чаще давал сухарики.
- Ну…. Я же не жадный.
- И добрый, и красивый, и сильный – самый лучший во всем мире.
- Нет. Ты самая лучшая.
- Я самая лучшая среди женщин, а ты – среди мужчин.
- Ладно. Так и договоримся.
- Одевайся теплее. Там холодный ветер, он все листья пообрывал.
- Хорошо. Я надену черный свитер.
- И возьми перчатки, а то цыпки будут….
14.
Зиму, как роды, ждешь и с опасением и с радостью, и точно не знаешь, когда она настанет. Вот вроде сегодня-завтра должна случиться, просыпаешься утром, подбегаешь босиком к окну, с нетерпением отодвигаешь тяжелые шторы и всматриваешься в уличную темноту, выпал снег или нет? При этом ощущаешь то же, что и при вытягивании лотерейного билета – почти уверен, что там пусто, а все таки тянешь и думаешь «ну вот сейчас, сегодня уж точно…». А нет – опять все серо. И только раз в году это случается – отодвигаешь штору, а там бело. Весь день живешь и думаешь: «Ну надо же – зима. Какая по счету? Уже двадцать восьмая. И посмотрите, люди, как свежо и чисто, и послушайте, как скрипит снег, - радость то какая, люди!»
С одной стороны, наступление зимы это восторг по поводу первого снега, по поводу доставания с антресоли прошлогодней дубленки, по поводу приближения главного вселенского праздника. А с другой, - безумное уныние от мысли, что все это очень надолго, и никому неизвестно точно когда закончится эта климатическая несправедливость, имя которой – Зима.
- Мы не любим зиму, почему же мы родились не в той климатической зоне? - спросила я как-то у Леши.
- Если б мы ее любили, мы бы жили за Полярным кругом - был мне ответ.
Я люблю только три первых снежных дня, потом зима надоедает. По-настоящему ее любят только дети, – их укутывают, возят в санках, скатывают с горы, они лепят снежных баб и снежных мужиков и все им, детям, в радость. Любой нормальный взрослый человек зиму терпеть не может. Некоторые, конечно, утверждают, что нет ничего лучше лыжной прогулки в морозец, но это они говорят летом или осенью, а начиная с декабря они кривят душой.
Начиная с декабря, по утрам ты лежишь в постели и сквозь сон слушаешь как дворник шкрябает своей лопатой по асфальту. Лежишь и думаешь: Господи, какое счастье, что я не дворник. Вставать в такую рань и шкрябать, а оно сыпется и сыпется и надо шкрябать снова по тому же месту. И в каждой квартире, окна которой выходят на эту сторону, лежит в своей постели человек, или два даже человека, и каждый тебя проклинает и ругает матерными словами, а тебе надо шкрябать, потому что сыпет.
Приходится выходить на улицу. Надеваешь дубленку и чувствуешь, как она тяжела, ощущаешь, как невыносимо колется под дубленкой шерстяная кофта и как падает уровень слуха при надетой на голову шапке. И это на полгода – о, ужас! Выползаешь из подъезда – дворник уже накопал огромные снежные кучи вдоль тротуара. Помню, в детстве мы с разбегу плюхались попой в такой сугроб, - получалось углубление и, вылепливая подлокотники, делали себе кресла - сидели в них весь день, как задницы не отморозили? А на варежках снег скатывался в маленькие катышки, их надо было непременно отрывать, чтобы варежки не промокли. Но они все равно промокают, особенно когда толкаешь по сугробу снежный ком, чтобы слепить снеговика. Комья получаются такие большие и тяжелые - не поднять, по несколько человек собирались, поднимали и ставили один на другой. А потом выходила из дома мама и выносила нам морковку и улыбку, вырезанную из кусочка свеклы. Морковка крепко держалась на лице снеговика, а свекла соскальзывала, падала и пачкала снеговику живот. И стоял он потом до ближайшей оттепели с малиновым животом. Вот так. Зима ведь только детям в радость.
А теперь сидишь с грелкой в обнимку, а по телевизору показывают фильмы, где на заднем плане зеленые кусты и деревья, а на переднем -мужчины и женщины в футболках и шортах прогуливаются и холодные коктейли выпивают, - сердце щемит. Так она и тянется неделя за неделей, месяц за месяцем, пока не начнется оттепель, и не попадают с крыш все сосульки-убийцы. А дворник те сугробы, что за зиму накопал, будет разбрасывать на оттаявший асфальт на растерзание солнышку. Вот тогда жизнь начнется! Но все это еще так не скоро….
