Раковина Вишну

С той поры прошло три года
Стал святым колхозный пруд
К нему ходят пилигримы
А в нем лотосы цветут

В поле бродят Вишна с Кришной
Климат мягок, воздух чист
И с тех пор у нас в деревне
Каждый третий индуист

Б.Гребенщиков «Инцидент в Настасьино»


Падал мелкий весенний снег, надрывно мычали коровы.
Мужской голос, сильно окая, говорил:
- С покойниками морока... Да и мужиков маловато.
- У нас тоже лишних не бывает, - отозвался другой мужчина. – Только коровы.
Послышались приглушенные женские рыдания.
Коров выводили из коровника и загоняли в грузовики три женщины в толстовках, надетых поверх цветастых сари. Все они утирали невольные слезы.
Принимал коров сурового вида старик с длинной седой бородой. На груди у него висел амулет – расплавленный круг метала. Отдавал коров мужчина помоложе, в странного покроя белых брюках и с красной точкой между бровей.
- Что делать? – вздыхал он. – На молоко нам столько  не нужно. Всех прокормить не сможем. Прости нам, Брахма, наши прегрешения. Пусть все они переродятся гандхарвами.
- Тот, кто кормит голодного, утоляет собственную душу, - ответил старик с амулетом. – Так говорил Заратустра.

На первый взгляд – деревня, как деревня. Только со второго замечаешь странности: на окошках гирлянды цветов нерусского вида, палочки ароматные то здесь то там тлеют, во дворах – статуэтки необыкновенно яркого колера. Вон баба пошла – из под тулупа сари виднеется. А вон детки пробежали – белобрысые, русопятые, но у каждого на лбу аккуратненько «третий глаз» прорисован. А вон и храм ихний, поближе к лесу. Еще и снег не весь сошел, а он стоит себе, пирамида бусурманская, яркий такой, веселенький, весь в статуях деревянных. Тут тебе и мужики с синими харями, и бабы сисястые, и даже один с головой слона есть….

«Про деревню нашу - Большие Бобры - когда-то все газеты писали. И даже по телевизору один раз показывали. Давно это было, еще в перестройку. Я-то сам маленький был, не помню, но матушка рассказывала, что многие тогда к нам приезжали: и депутаты, и психологи, иправославные попы, и те, которые за права человека. Даже из Индии гости были. Они-то храм и помогли поставить.»

В десятом классе деревенской школы молодой ладный преподаватель проводил урок камасутры.
- Итак, сегодня мы разберем главу Сампрайоджика, или «Объятия на ложе»... Что Ватсьяяна пишет по этому поводу?
Он оглядел класс и указал на одного из учеников.
- Арджуна.
Юноша нехотя поднялся со своего места и забубнил.
- Ватсьяяна пишет... Пишет, что женщина выбирает того мужчину... того, который.... может долго... обниматься! – Нашелся он, наконец.
Класс дружно рассмеялся.
Молодой учитель посмотрел на учеников с укоризной.
- Плохо! – сказал он. – Очень плохо! Совершенно не желаете учиться. И уподобляетесь скотам. Кстати, об этом предупреждает и Ватсьяяна.
Неожиданно хорошенькая рыжеволосая девушка, сидевшая за первой партой, подняла руку.
- Да, Парвати?
- А еще Ватсьяяна предупреждает, - сказала она, с вызовом глядя на учителя, - что мужчина, отказывающий женщине в любовном соединении, портит себе карму и продлевает цикл перерождений.
Учитель улыбнулся.
- Ну, что ж…Ставлю тебе «пять», - сказал он, склоняясь к журналу. – За эрудицию. Урок окончен.


Ученики расходились по домам. Арджуна  тихо переговаривался с двумя одноклассникам.
- Не забудь. В шесть собираемся.
- Заметано!
Они расстались с видом заговорщиков, и Арджуна пошел дальше один.
Встречая по дороге знакомых, он вежливо кланялся и склдывал ладони домиком перед грудью.


« Чудо наше тогда по всей России гремело. Это когда Настасья ночью к пруду побежала, вроде как конец своей жизни делать. Старики рассказывают, непутевая была баба, но красивая – жуть! И там, на пруду, по милости Господа Вишну взята была живою на небо, и сделалась одной из тысячи его жен. Всю ночь, говорят, над прудом сверкало да грохотало. А поутру лотосами зацвело. С тех пор и пошло. Сначала каждый третий был индуист, а потом и колеблющиеся убедились…»

Арджуна остановился у коровника. Навстречу ему уже спешила мать.
- Сынок! Арджуна! Что так поздно?
- Да факультатив по камасутре.
- Ох, а я уж сегодня плакала... Осиротели мы, сыночек. Коровок наших в Тверскую область увезли. К зороастрийцам....
Слезы опять показались у нее на глазах.
- Ну, что вы, мама, не надо.
Арджуна, как мог, старался утешить мать. Обнял, погладил по плечу. Она подняла на него влажные глаза, залюбовалась по-матерински:
- Ничего, ничего. Ты, только знаешь что, сыночек? Ты, главное, учись хорошо.

Дискотека гремела и сверкала во всю.
Арджуна и двое приятелей озирались кругом. Одеты они были странно. Узкие брюки, старомодные рубашки с широкими манжетами и воротниками... Ни дать, ни взять – герои старых индийских мелодрам.
Один из юношей начал подергиваться в такт музыке, натянуто улыбаясь.
- Спокойно, - сказал Арджуна. – Все окей. Выпить надо.
И он, зажав в кулаке деньги, протиснулся к бару.
- Три пива, - сказал он бармену, как можно непринужденнее.
Пока тот наливал, рядом с Арджуной появилась девушка в коротком топе, открывающем живот и в пирсинге.
Арджуна совсем расхрабрился и стал смотреть на нее.
- Тебя как зовут?
- Катя, - прокричала он сквозь музыку. – А тебя?
- Арджуна, - ответил он, наклонившись к ее уху.
Девушка посмотрела не него, как на прокаженного, и немедленно отошла в сторону.

В это время его друзья успели привлечь к себе внимание. Бритый наголо парень в черной коже уже приближался к ним с нехорошей улыбочкой.
- Ты кто? – спросил он, ткнув одного из мальчишек в грудь.
- Из Бобров он, - сказали рядом. – Смотри, какой у него прикид.Уссаться!
Кожаный стукнул еще раз. Сильнее.
- Ты че? Ты че? Я тебя трогал?
- Мы вам говорили, чтоб духу вашего тут не было? – он рванул парня за воротник и обнаружил под ним ладанку. – Свинья индийская! Ты тупой, может? Или вы по-русски разучились?
Арджуна протиснулся к ним с тремя кружками пива в руках.
- Пошли отсюда, - сказал ему второй приятель.
- Подержи, - Арджуна передал ему кружки, а сам двинулся к кожаному.
- Слушай, чувак, какие у тебя проблемы?
- У меня – никаких. Зато у тебя сейчас будут, если ты с ними.
- С ними. А что?
- Валите отсюда, понял?
- Тебе не нравится, ты и вали.
- Ах, ты гаденыш!
Бритоголовый размахнулся и ударил. Кровь потекла по лицу Арджуны. Он с яростью бросился на противника.
Через минуту на танцполе уже дрались не на шутку.

- Лежи тихо, - сказала медсестра. – Сейчас уколю.
Арджуна зажмурил глаза, сжал зубы и укол вытерпел. Перевернулся на спину и посмотрел на соседние койки. У одного из парней голова забинтована, у другого рука в гипсе.
Арджуна пошевелил языком во рту. Точно, зуба нет. Он перевел взгляд. На стуле перед ними сидел милиционер.
- Ну, что делать будем, ребята? – задушевно спросил он.
- А что мы сделали?
- Драку затеяли. Выражались нецензурно. Сорвали культмассовое мероприятие.
- Мы?
- Да я-то на вашей стороне, - вздохнул милиционер. –  Только все показания против вас.
- Неправда, – закричал Арджуна. –  Брахмой клянусь!
Милиционер посмотрел на него с укоризной.
- Вот если бы ты Господом нашим Иисусом Христом поклялся, все бы тебе поверили.
- А, христианам, кстати, клясться совсем нельзя, - подал голос со своей койки перебинтованный.
- А что же делать? – растерялся милиционер.
В это время дверь распахнулась, и на пороге комнаты появился тот самый человек, что руководил передачей коров зороастрийцам. Старая горнолыжная куртка была надета на него поверх длинных белых одежд, лоб был щедро намазан пеплом. На шее гремело огромное количество бус и амулетов.
- Ну, вот они, хвала Кришне. Товарищ милиционер, разрешите вас на минуточку?
Тот поднялся и вышел в коридор.
Из-за приоткрытой двери Арджуна видел, как человек что-то горячо объясняет милиционеру, делает руками пассы, тут же достает из-за пазухи какую-то книжку ( конституцию, что ли?),  а другой рукой незаметно сует ему в карман деньги.

« Гуру нашего нам из Москвы прислали братья по вере. Он вообще из диссидентов. Это которые с коммунистами боролись. А потом, как перестройка случилась, вышел он как-то во двор, да и убедился. Все бросил, и к нам, в Большие Бобры...»

      В деревню ехали на машине гуру. Сам за рулем, остальные на заднем сидении. Ребята пристыжено молчали, зато гуру болтал без умолку, время от времени переходя на пение:
- Гори, гори, моя звезда... Теперь никто и никогда... Теперь, у кого паспорта нет, в город больше не поедет. Только в сопровождении взрослых. И рослых. Гори, гори, моя... Это еще нам мент хороший попался. При мне дело порвал. Звезда моя горит всегда... Помоги ему Кришна милосердный. И среди ментов люди попадаются. Вот как чудесно мир устроен!
Вдруг взвизгнули тормоза, гуру крутанул руль, и машина сползла с дороги в глубокую липкую грязь.

Так и простояли они на дороге до вечера. Редко кто проезжал мимо, а если и проезжали, то не останавливались. Гуру прямо на снегу сел в позу лотоса медитировать, а Арджуна, у которого ран-то и было всего, что зуб выбитый, на дороге голосовал. Остальные грелись в машине.
Что же делать-то, что делать? Холодно, руки все в цыпках, не лето ведь на дворе. Стоит Арджуна, с ноги на ногу переминается, вдруг смотрит – машина. Да такая белая, большая, каких и видел-то он только по телевизору. Он руку поднял, так, без особой надежды, а она вдруг возьми, да и остановись.
Глядит Арджуна, а стекло-то заднее вдруг само собой так тихо вниз убралось, а за ним…
У него, бедного, прямо дыхание перехватило. Никогда не видел он в жизни своей такой красоты. И спрашивает она его, эта красота, что-то, а он стоит, дурак дураком, и ответить ей не может.
- Куда тебе? – спрашивает красота. – Чего молчишь? Немой?
Наконец пришел Арджуна в себя:
- Мы ехали… Ехали из милиции… Из больницы, то есть… После драки… А машина…
Дальше сказать он ничего не смог, а только показал рукой на их развалюху, что торчала в кювете.
Красавица рассмеялась.

В таких машинах Арджуна отродясь не ездил. И одноклассники его тоже. Только гуру не растерялся:
- Это, - говорит, - какая модель? 150 или 200?
- Двухсотый, - отвечает красота, и термос открывает. – Чаю? Вы, наверное, замерзли совсем.
- Спасибо, спасибо, не откажусь. Нам вон за тем холмиком направо, а потом прямо все время.
- Светлана Аркадьевна, - пробасил водитель. – Папаша ругаться станет.
- Да пошел он, - произнесла девушка совсем другим тоном.
- Нехорошо так говорить о родителе, - заметил гуру.
Арджуна смотрел и смотрел на нее во все глаза. Даже рот щербатый приоткрыл от восторга. Волосы темные у Светланы Аркадьевны, как грозовая туча, глаза большие, словно озера, в каждом сотня Настасий утопится, груди крепкие, как яблоки, под белым свитером, пальчики тонкие и нежные, как виноградины…  Да и не старше самого Арджуны будет. А может, и моложе.
Светлана Аркадьевна поймала взгляд Арджуны:
- Тебе тоже чаю?
Он рот захлопнул, сглотнул и ответил:
- Спасибо. Не надо.

Встречали их у Дома Культуры всей деревней. И мужики, и бабы с детьми. Волновались, обнимали, щупали, целы ли руки-ноги. Матери набросились на непутевых сыновей. Оплеухи и поцелуи перемешались.

Дверь лимузина захлопнулась, но девушка еще какое-то время смотрела из-за стекла на пеструю, веселую толпу.
- Можем ехать, Светлана Аркадьевна?
- Поехали, - ответила она.
- Плохое место, - сказал водитель. – Нехристи живут. Тьфу! Почему управы на них нет? Убирались бы в свою Индию.

Всю ночь проворочался Арджуна без сна. Перед глазами стояла Светлана Аркадьевна. Он стал представлять себе, как сидит она на коленях, в дорогом сари, с цветами в волосах, и узоры из риса на земле выкладывает. Или лепестки розовые вокруг себя рассыпает. Потом представил себе Арджуна, как танцевали бы они вместе под луной, если б умел он танцевать, как Димка, учитель камасутры. Под утро совсем Арджуна осмелел и представил себе, как взял бы Светлану Аркадьевну за конец сари, да и стал бы разматывать. А она и не сердилась вовсе, а наоборот сама крутилась быстрее в танце, чтоб ему удобнее было…

Утром матушка зашла в комнату, занавески открыла, сына любимого окурила благовониями, еду перед ним поставила.
- Арджуна, сынок, просыпайся. Завтрак готов.
Арджуна повернулся к ней. Она глянула на него и испугалась. Лицо у него пылает, как в лихорадке, а сам трясется весь.

У себя в комнате рыжеволосая Парвати тщательно делала макияж, сверяясь с фотографией индийской кинозвезды, вставленной за край трюмо. Та же кинозвезда пела и плясала на экране телевизора за спиной Парвати.

Отец ее, как всегда утром, вышел  во двор помолиться. Зажег палочки перед статуей, мантру прочитал и повернулся в сторону солнца с разведенными руками. Стоит, глаза закрыл, блаженствует. А мимо машина едет, грузовик. Водитель скривился, и из окошка мусор выкинул прямо в руки молящемуся.
Стоит Хануман Иванович, весь в скорлупе яичной и очистках от колбасы. Не сдержался, кулаком вслед грузовику погрозил.
Дочка выбежала на крыльцо, увешанная серьгами и ожерельями, как новогодняя елка. В руках – кастрюльки. Мать Парвати вышла следом.
- Куда это ты так вырядилась? – спросил Хануман Иванович.
- Приобретать мужа достойным способом, - ответила Парвати и подошла к отцу.  - Благословите, папа.


Преподаватель камасутры жил в доме на отшибе. Один.
Сейчас, стоя на крыльце, он медленно делал асаны и глубоко дышал.
Позвякивая ножными браслетами, Парвати подошла к его дому, и поставила кастрюльки на крыльцо.
- Парвати! Ты ко мне?
- Доброе утро, учитель. Не обращайте на меня внимания. Я подожду, пока вы закончите.


Потом, уже в доме, на кухне, она говорила, раскладывая свое угощение по тарелкам.
- Вы только посмотрите, как вы живете! Что кушаете! Вот если бы у вас была жена, вы бы кушали лучше. И в доме был бы порядок и чистота.
Она вошла в комнату, неся перед собой тарелку.
-    Попробуйте, я это приготовила специально для вас.
Взгляд ее упал на фотографию, висящую на стене.
- А это кто?
- Это моя наставница. Знаменитая индийская танцовщица.
Парвати вздохнула.
- Зачем же вы уехали из Индии?
- Чтобы быть счастливым, не нужно идти далеко. У меня есть все, что необходимо человеку.
- И все-таки вам нужна жена.
Учитель взял тарелку из ее рук, поставил на стол и с улыбкой посмотрел на девушку.
- Парвати, ты очень хорошая. И очень красивая. Ты обязательно выйдешь замуж. И твой муж будет очень счастливым человеком. А обо мне не думай. Мы с тобой слишком разные. У нас ничего не получится.
- Учитель, - тихо и решительно ответила Парвати. - Если я выйду замуж, то только за вас.
Она взяла тарелку со стола и протянула ему:
- Ешьте.

В деревенском храме молилось несколько женщин. Рядом с матерью Арджуны тихо плакала молодая доярка Лакшми. Их тихие молитвы звучали почти одновременно:
- О, великий Вишну...
- О, хранитель миров, всесильный и милосердный...
- ...исцели моего Арджуну от хворобы...
- ...пошли мне достойного мужа...
- ...утешение пошли ему и облегчение страданий...
- ...приведи его к дверям моего дома....
Женщины жгли ароматические палочки, складывали к ногам статую приношения....

- Молись, Лакшми, молись, - говорила мать Арджуны молодой доярке по дороге домой. – Великий Вишну может и сам явиться к тебе. Он не допустит, чтобы ты умерла бесплодной.
Она кивнула головой в сторону проходящей мимо женщины, которая вела за руку ребенка лет пяти.
Лакшми сокрушенно покачала головой.
- Я молюсь. Уже 27 лет молюсь! Чем я согрешила в прошлой жизни?

- Ох, достало все! – расслабленно вздохнул толстый голый мужчина под ловкими руками массажистки.
Это была очень красивая девушка в неглиже, разговаривавшая медовым голоском. Но лицо ее оставалось совершенно бесстрастным.
- Все в трудах, в заботах, Аркадий Аркадьевич…
- Ох, как все достало…
Девушка принялась массировать его ноги, и на лице мужчины отразилась нега.
-    О-о-х! – снова протяжно вздохнул он и добавил деловито. - Занавесочку, занавесочку пора.
Девушка на секунду оставила клиента и отдернула занавеску, за которой медленно и не очень умело исполняли стриптиз две танцовщицы.
- Левая кто?
- Люба. У нас недавно. Только что из деревни.
- Хорошая Люба. Пусть поближе подойдет.
Клиент подтянулся на локтях и стал трагически всматриваться в изгибы тела юной Любы.
Массажистка еще раз прошлась по его телу руками.
- Давай… - прохрипел Аркадий Аркадиевич. – Давай…
Массажистка, сохраняя полное бесстрастие, взяла в руки плетку и профессионально огрела клиента по заднице.


В одном из помещений Дома Культуры гуру занимался с детишками чтением. В соседнем зале преподаватель камасутры проводил урок танца с ребятами постарше.
Девочка лет шести по складам читала:
- « О, Санджая, что сделали сыновья мои и сыновья Панду, когда собрались в священной месте, желая сраженья?»
Из зала доносилась музыка и стук ножных браслетов с колокольчиками.
Другая девочка, отвлекшись, подбежала к телевизору и сделала звук громче.
- « О, учитель, посмотри на это великое войско...»
- Губернатор, конечно же, вправе счесть все это клеветой и даже обратиться в суд, - раздался громкий женский голос из телевизора.
Гуру поднял глаза от книги. На экране была стильная ведущая в белом пиджке. Она говорила резко и язвительно.
- Однако, в этом случае, результат может оказаться для него неожиднным.
- Маданика, - строго сказал гуру. – Немедленно выключи.
Девочка скорчила наставнику гримасу, но послушалась.

Прошел месяц, снег совсем растаял. И решила матушка везти Арджуну в город, новый зуб ставить.
Страшное делала с Арджуной городская докторица. Сначала крючок в десну вворачивала, а потом на него, на крючок этот, прилаживала фарфоровый зуб. Больно было – аж искры из глаз сыпались. Но Арджуна ни разу не вскрикнул. Сидел, холодным потом обливался, но молчал.
- Ну, вот, - сказала докторица, любуясь своей работой. – Как родной. Такой зуб в Москве долларов за триста ставят.
Мать Арджуны покраснела.
- Вы извините нас, доктор, только денег-то у нас нет.
- Это часто бывает, - ответила докторша.
- Я вот тут вам…, - мать наклонилась к сумке. – И творожка, и сыру домашнего, и варенья…

Боги наградили Арждуну за страдания. По пути из больницы на остановку, прямо на улице он увидел Светлану Аркадьевну. Она что-то взяла из рук у длинноволосого парня, быстро засунула в лифчик и тревожно оглянулась по сторонам.
Парень успел смыться, а возле Светланы притормозил машина. Кажется, та самая, что подвозила Арждуну с ребятами домой месяц назад.
Толстый представительный мужчина из массажного салона ( сегодня на нем был дорогой костюм) выскочил из нее и схватил девушку за руку:
- Светланка! Ах, ты зараза! Ты что здесь опять... Ну-ка в машину! Быстро!
- Пусти! – попыталась вырваться девушка.
Но дюжие охранники, выскочившие вслед за ее отцом из машины, быстро справились с ней.
Арджуна посмотрел на мать. Она стояла застывшая, с побелевшими губами.
- Знаешь ли ты, кто этот человек, сынок?
- Нет.
- Это Аркадий Аркадьевич Хризантемов. Глава администрации области. Наш злейший враг.

Пока матушка рассказывала эту историю Арджуне, он ее всю как будто перед глазами видел…

В юности жили его достопочтенные родители небогато. Да что уж там говорить, бедно жили. Хотя любовь промеж них была большая.
Вот входит папаша покойный в свое скромное жилище, а там матушка ждет с ужином. Одеты оба еще по русскому обычаю. Настасьино чудо еще только об следующем годе случиться. Входит папаша, и говорит:
- Дорогая, смотри. Сегодня я заработал немного денег. Положи их в шкатулку. И когда придет срок, мы сможем купить приданое для нашего малыша.
Матушка улыбается и смотрит смущенно вниз, на свой выпирающий живот.
Постучали в дверь.
- Кто там? – спросил отец.
- Открывай, свои.
Аркадий Аркадьевич Хризантемов с компанией ввалился в дом с мороза.
- Здорово, Иван. Как жизнь? Не ждал гостей?
- Мы гостям всегда рады. Проходите, Аркадий Аркадьевич.
Сели за стол. Матушка в свою комнату ушла, да только дверь не до конца закрыла, а стояла прислушивалась.
- Тебя, Иван, люди уважают, - начал Аркадий Аркадьевич. – Слушаются. Ты знаешь, что выборы скоро. Так уж ты, будь добр, говори всем, чтоб за меня голосовали. А я в долгу не останусь. Вся деревня будет хорошо жить. Как сыр в масле кататься будете.
Отец подумал малость, да и отвечает:
- Вы извините меня, Аркадий Аркадьевич. Вы в гости пришли, и я вам рад сердечно. Только ничего я людям говорить не стану. Пусть каждый голосует сердцем. Выборы – это же свободное волеизъявление.
Аркадий Аркадьевич нахмурился, лицо кровью налилось.
- Не станешь говорить, значит? И сам голосовать за меня не будешь?
- Прости, Аркадий Аркадьевич. Не буду.
- Отчего же?
- Оттого, что ты не о людях печешься, а о себе.  И еще потому, что в прошлый год ты Настасью в жены звал, да только обещания своего не выполнил. А она через это хворая сделалась и гуляет.
- Настасью давно уже в психическую сдать пора. Чтоб не ходила тут, людей не баломутила. Ну, что же, Иван, это – твое последнее слово?
- Последнее.
- Тогда бывай.
Незваные гости поднялись со своих мест и покинули дом.

Коровник горел ярко. Искры взлетали в ночное небо. Односельчане из домов выбежали, стояли смотрели. Мужики, кто посмелее, выводили коров, рискуя жизнью.
- Не пущу, - кричала Арджунина мать, уцепившись за мужнины сапоги. – Не ходи, пожалей меня!
Но не таков был ее муж, чтобы в стороне отсиживаться. Вырвался от жены, и – вперед. И как скрылся он в горящем коровнике, так балки с потолка и посыпались. И погиб отец Арджуны смертью храбрых.

Мать неделю выла. Бабы ходили к ней, и среди них Настасья.
Настасья – высокая, красивая. Только глаза у нее грустные, мертвые как будто.
- Что воешь, Любаша, что без толку слезы льешь? Он от слез твоих не вернется. Хотя, говорят, есть такая теория, что все мы не один раз на земле живем. Так что родится теперь твой Ванюша председателем колхоза. Или главой районной администрации…
При упоминании главы администрации мать Арджуны завыла еще пуще.
Настасья налила себе из графина водки, залпом опрокинула.
- Не плачь. Не плачь, дура. Ребеночек тебе остался в утешение. На меня посмотри лучше. Никому я не нужная. Так, побаловаться, никто не отказывается. А чтобы душу мою понять…
Мать поднялась с пола, слезы вытерла.
- Да есть ли душа у тебя, шалава ты эдакая? Всех мужиков через себя пропустила! Не работаешь! В церковь не ходишь! Говоришь, душа у тебя есть?
Настасья глянула на нее странно.
- Есть, - говорит.
И из дома вон.

В темноте кричал женский голос:
- Ой, девоньки, утопится! Утопится! Я сама видела! На озеро она побежала! С изменившимся лицом!

Всех перебудили. Бабы, мужики с баграми, все за Настасьей на озеро побежали. Только смотрят, а из-за деревьев свет неземной пробивается. Ближе подошли – светло, как днем…

- Господь Вишну забрал ее живой на небо, - сказала матушка. – И сделал одной из своих пятнадцати тысяч жен. Чтобы, значит, не страдала она больше.
Автобус подпрыгивал на неровной дороге. Арджуна с матушкой ехали домой.
- Мам, а почему ты раньше ничего не рассказывала? Про то, что ты с Настасьей поссорилась?
- Стыдно, сынок. Стыдно мне. Только гуру говорит, не было бы ссоры, так и чуда не случилось бы. Вроде как, невиноватая я получаюсь.
Помолчали чуток.
- А Хризантемов?
- А что ему сделается? Кто докажет? В гору пошел Аркадий Аркадиевич… Чтоб ему пропасть совсем!

В этот момент Настасья, пребывающая в верхнем мире, создала силой мысли книгу из воздуха и открыла ее наугад. На одной странице увидела Арджуну с матушкой в автобусе, на другой – Светлану Хризантемову на заднем сидении автомобиля рядом с отцом. Улыбнулась загадочно и поправила гроздь жасмина на прическе.

- Давай, обыскивай! – с вызовом крикнула Светлана и швырнула сумку на колени Хризантемову.
Он привычным жестом открыл ее и вывалил содержимое на сидение.
- Свет, ну что ж ты... На тебя ведь весь город смотрит! А ты шляешься со всякими...
- Не со всякими! Это мои друзья!
- А то твои друзья не знают, чья ты дочка. Все они ко мне подбираются.
- Да кому ты нужен! Тебя все боятся.
- И правильно. Пусть боятся! Да если б ты знала, каким трудом... из какой нищеты...
- Ты еще про бездомное детство свое расскажи!
Хризантемов не сдержался, врезал ей оплеуху.
- Про бездомное детство мое, Светлана, ты поменьше вспоминай. Это когда-то я был сирота без роду без племени. А сейчас я – губернатор. И точка.


Вечером Светлана аккуратно заперла изнутри дверь своей комнаты, достала из лифчика маленький квадратный сверточек, ловко свернула самокрутку и, присев возле приоткрытой балконной двери, затянулась.
Все поплыло и закружилось перед глазами. Светлана Аркадьевна улыбнулась и прикрыла глаза. Ей привиделась прекрасная женщина в сари и золотых украшениях - Настасья.

Под увеличенным черно-белым фотопортретом Настасьи, украшенным гирляндами цветов, гуру отчитывал старшеклассников.
- Не позволю, не позволю, и никогда дозволения моего на это не будет, - в сердцах говорил гуру, топча что-то ногою. – И откуда гадость эту привезли! Из города? Так и знал! Все! Исправительные работы! В течение двух… нет, трех месяцев! Сам с директором школы договорюсь. Вы мне тут весь снег уберете! Клянусь Брахмой!
Старшеклассники помрачнели.
- А если есть желание раздвинуть границы бытия, то милости прошу на медитацию.

Приемную украшал большой плакат с портретом улыбающегося Хризантемова на фоне полей. «Всегда в ответе перед народом.» – гласила надпись.
Под плакатом уже не первый час ожидали посетители разного возраста и звания, в том числе молодой православный священник. Напротив скучала хорошенькая секретарша.
- Извините, пожалуйста, - робко подал голос священник. – Нельзя ли спросить Аркадия Аркадиевича, будет ли сегодня прием?
Секретарша, делая огромное одолжение, нажала на кнопку коммутатора:
- Аркадий Аркадиевич, тут батюшке неймется… Интересуется, будете ли принимать?
- Я занят, - коротко ответил Хризантемов.

В кабинете Хризантемова сидели посетители, которых губернатор слушал с неподдельным интересом.
- Схема простая, - говорил один из посетителей. – Мы создаем предприятие по… да мало ли по чему? По лесообработке. Вы, Аркадий Аркадьевич, участвуете  исключительно для солидности…
- Это я понимаю, не маленький.
- Извините… Ну, вот. Получаем кредиты. А через несколько месяцев вы как бы решаете выйти из тандема…
- Как бы решаю?
- Как бы, да. И вам, конечно же, полагается, отступного. Как бы та часть капитала, которую вы внесли на общее дело.
- Которую я как бы внес, - уточнил Хризантемов.
- Обижаете, - развел руками посетитель. – Мы же тоже… как бы не маленькие.

Молодой батюшка нервно расхаживал по приемной.
- Вы меня извините, но нельзя же так с людьми. Почти три часа сидим.
У одной из женщин в очереди  заплакал ребенок.
Секретарша бесстрастно подпиливала ногти.
- А вы, простите, по какому вопросу сидите?
- Я? – переспросил батюшка. – Я по поводу реставрации Покрова на Кулишках. Уникальный памятник 18 века разваливается на глазах.
- А сами где служите?
- В Сергиево.
- Тогда я вам сидеть не советую. Мы тех, кто с Патриархией бодается, не принимаем.


Комната для медитаций, конечно же, в школе была.
Сейчас там сидели в позе лотоса друг напротив друга Арджуна и Парвати.
Не открывая глаз, Парвати спросила:
- Тебе помогает?
- Не-а.
- Вот и мне тоже. Почему он даже не смотрит на меня? Ну, чем я плоха?
- Ничем, - ответил Арджуна.
- И долг жены я знаю.
- Угу.
- А у тебя-то что?
Арджуна вздохнул. Открыл глаза, посмотрел на Парвати. Сказать рыженькой, или не сказать?
- Во-первых, она не нашей касты. Во-вторых, ее папаша моего до смерти довел. В третьих, она и не знает даже, что есть я такой. Вот…
Парвати тоже глаза открыла.
- Ой! Ну, насчет касты, это еще разобраться надо. Может, матушка ее из простых. Тогда не грех. Да и вообще, какие у нас тут касты?
- Самые обыкновенные. Хуже, чем в Индии.
- Неправда! Вот гуру говорит, что у нас безкастовый индуизм, потому что идея касты нам исконно чужда.
- Она в городе живет, Парвати. А гуру запретил ездить в город учащимся старших классов.
Арджуна тяжело вздохнул и снова закрыл глаза.
- Арджуна, миленький, а ты алгебру сделал? Дашь списать?


Губернатор Хризантемов – человек очень занятой. Даже в бане у него деловые встречи. Вот и сидит он, завернувшись в махровую простыню, красный, как рак, документы читает. И еще двое таких же напротив, только помоложе.
- Как же мне эту загогулину протолкнуть, - морщит лоб Аркадий Аркадьевич.
– Не получается, ребята. Не получается. Кругом леса.
Он развернул перед собой карту и тыкнул пальцем в центр.
- Разве что… Погодите, а вот тут у нас что? Ничего.
- Ничего? – с надеждой в голосе переспросил один из партнеров.
- Ничего. Только деревенька одна. Но с ней проблем не будет. Производство там слабенькое. Крупный скот не держат. Так, яблочки, свеколка… Кстати, и озеро тут неподалеку есть! Так что, самое подходящее место для вашего завода.
- Когда можно приступать?
- Да когда хотите. Как все бумаги соберете, так и приступайте.
- С бумагами проблем не будет. Значит, по рукам?
- По рукам.
И партнеры поочередно обменялись с Аркадием Аркадиевичем крепким рукопожатием. Затем заговорил один из них:
- Ну, что же, Аркадий Аркадиевич, собирайте чемоданы. Как и договаривались. Хватит уже деятелю вашего масштаба в провинции гнить. И вот еще что. Примите в знак нашего глубокого уважения…
Он достал из под лавки дипломат и поставил его перед Хризантемовым.
Тот щелкнул замками и заглянул внутрь. В дипломате было очень много денег.

- Аркаша! – поднялась со своего места г-жа Хризантемова, грузная дама в крупных украшениях. – Мы тебя не ждали!
Губернаторское семейство как раз собиралось откушать. За большим столом сидели супруга его и дочь, а чуть поодаль стояла с кастрюлей в руках девушка Маша, бывшая в их доме вроде прислуги.
- Ты погоди со своим обедом, - замахал руками Аркадий Аркадьевич. – Тут такие дела, Клава… Такие дела… В общем, в Москву меня переводят. Через два месяца.
- Ах, - всплеснула руками супруга. – Светочка, дочечка, ты слышишь, что твой папа говорит? В Москву!
- Слышу, - буркнула из-под густых распущенных волос Светлана Аркадьевна.
- Не груби, - строго сказала мать. – Лишь бы отца сердить!
- Пусть грубит, сегодня можно! Я ее в университет отдам. На Ленинских горах. Маш, да ты поставь кастрюлю-то! И давай, неси горячее. И водочки тоже неси. Такой день!
Аркадий Аркадьевич прямо таки вальсировал по комнате от радости.
- Нет, не зря, не зря Хризантемов носом землю рыл! Не зря языком чужие жопы вылизывал! Вот оно, как вышло-то! В Москву! В Москву! Собирайся, Клаша. И ты, Светланка, собирайся.
Хризантемов довальсировал до кухни, прикрыл дверь, обнял горничную Машу и горячо прошептал ей на ухо:
- И ты собирайся, конфета моя!


Преподаватель камасутры любил сеять. Особенно, когда руками, а не на машине. Шли ребята, как настоящие сеятели – бросали зерно в распаханную черную землю.
- А вот скажите, если, положим девушка, дочь врага и не из нашей касты, можно мне ее любить? – спросил у учителя Арджуна.
- Шекспира что ли начитался?
- Кого?
- Понятно. Ну, допустим я скажу, что нельзя. Так ты что, ее любить перестанешь?
- Нет.
- Тогда зачем спрашиваешь? Против стрел Камы нет оружия.
- Парвати сохнет по вам. Зачем не женитесь?
Учитель стал серьезен.
- Ты пойми, Арджуна, я не просто так живу. У меня миссия есть. Я призван нести русскому народу великое искусство танца бхарат-натьям. Какой из меня муж?
- Не тяжело вам? Одному-то все время?
Учитель смутился:
- Почему одному? Не одному.
- А у вас разве есть кто-то?
И пока учитель рассказывал, Арджуна видел всю его историю в лицах.
- Мужчине плохо быть все время без женщины. Я решил съездить в город посмотреть на тамошних гетер. Честно говоря, понравились они мне не очень. Грубые. А ведь главное в их профессии – это вежливое и приветливое обхождение. Но одна девушка мне приглянулась ( это была та, что делала массаж губернатору), и я предложил ей вступить со мной в брак по обряду гандхарвов за соответствующее вознаграждение. Искусством любви она владела очень слабо, о чем я и сообщил ей в первый же день. Она так расстроилась, что мне пришлось учить ее камасутре.
- И что было дальше?
- Она стала самой знаменитой гетерой в городе. Со мной, впрочем, ведет себя подобно единственной жене. А это лучший способ сохранить привязанность мужчины.
Они помолчали минуту.
- Только Парвати не говори, - сказал учитель. – Расстроится.
Они подошли к краю поля, и Арджуна посмотрел вдаль, на яркую узорную башенку храма, возле которой остановилось несколько черных автомобилей.
- Кто это приехал?
- Хризантемов. Больше некому.


Глава областной администрации в сопровождении охранников осматривал фрески на стенах деревенского святилища, представляющие жизнеописание Настасьи. Вот она стоит столбиком на первой картинке, вот скачет за руку с каким-то мужчиной среди цветущих лугов, а вот мужчина этот оперным жестом велит ей убираться восвояси ( на этой фреске Хризантемов наконец опознал в неверном любовнике себя и с отвращением поморщился). Противоположная стена была посвящена Настасьиному падению, ее знаменитому бегству к пруду, и, наконец, последняя картинка изображала ее счастливый союз с небожителем.
В храм вошла молодая женщина с грудным ребенком на руках. Остановилась на пороге, увидев непрошеных гостей. Пробормотала:
- Аркадий Аркадьевич… Вы?
- Я, я, голубушка. Где народ-то, в поле? Ты пошла бы, да и позвала бы всех, а? У меня к вам разговор серьезный.

Односельчане смотрели на Хризантемова неодобрительно, но все же не без некоторого любопытства. Все-таки, живая легенда, хоть и со знаком «минус».
- Хорошие новости у меня для вас, граждане, - с оптимистической улыбкой произнес Хризантемов. – Прогресс на месте не стоит, вот пришел он и в вашу, Богом забытую деревню. Через месяц начнем строительство завода по переработке отходов. На 500 рабочих мест. И по этому поводу – рабочего поселка. Все получат работу и новую крышу над головой. Вот так вот… Ну, что, харе Рама?
Односельчане молчали.
- Мы – вольные хлебопашцы, - произнес, наконец, Хануман Иванович. – На заводе мы работать не хотим.
- Не хотите, как хотите. В регионе беработица, так что, ступайте на все четыре стороны, если не нравиться. Решение я принял, и менять его не собираюсь. Как только техника прибудет, начинаю строительство у озера.
- Как это – у озера? – раздался женский голос.
- Что с озером сделать хотите?
- Озеро наше священное! Его трогать нельзя.
- Водоем нужен для безотходного производства. Водичку, стало быть, будем из него брать.
- Нет! – воскликнула мать Арджуны. – Не позволим! Ты что же такое говоришь, Аркадий Аркадьевич? Мало нам горя от тебя было, так ты еще и на святыни наши посягаешь?
- Документик покажите насчет святыни. Чтоб черным по белому, мол, охраняется государством. А если нету документика, то уж не обессудьте.
- У нас в озере вода целебная, - дрогнувшим голосом сказал Арджуна, глядя прямо в глаза своему врагу и отцу возлюбленной. - Она и от женских болезней помогает, и от простуды. А в прошлом году дядя Нитеш окунулся, и сразу пить бросил.
- Вы не думайте, Хризантемов, что все это вам с рук сойдет, - вышел вперед из толпы гуру. – Рано радуетесь. На таких, как вы, управа у нас найдется. Мы объявим бессрочную голодовку. Мы будем протестовать! Пригласим газеты и телевидение! И восток нам поможет, я не сомневаюсь.
Толпа одобрительно зашумела, а Аркадий Аркадьевич только снисходительно улыбнулся:
- Поосторожней! В наше время за такие слова и сесть недолго.
- Я сидел, - с достоинством ответил гуру. – И мне не страшно.
- Ну, так я тебя в секунду обратно на нары засуну. За пропаганду чуждых культов и тунеядство.
- Статьи такой нету, - быстро ответил гуру, хватаясь за конституцию.
- Другую найдем, не беспокойся.
- Поищи. Я юридически грамотный.
- Вот и будешь зеков грамоте учить. Индийской…
- Мы за нашего гуру стеной встанем, - сказал Хануман Иванович. – Все, как один.
- Ну, как знаете, - ответил Хризантемов и кивнул своему охраннику. – Я все сказал.
- А ну, расступись! – рявкнул тот, и люди отступили в стороны, открывая Хризантемову дорогу к выходу.
 
Гуру разговаривал по телефону. Вокруг него собрались в кружок сельские активисты, ловившие каждое слово.
- Ты что, обладел? – кричал в трубке высокий женский голос. – Ты хоть раз позвонил мне с тех пор, как ушел в леса? А теперь ты хочешь, чтобы я ехала к тебе в эту жопу земли русской делать репортаж? Перебьешься!
В трубке раздались короткие гудки.
Гуру повесил трубку, потом взял снова и принялся набирать следующий номер.
- Алло, алло! Москва? «Московский комсомолец»? Будьте добры, Ирочку. Не работает? А Аллочка? Тогда давайте Аллочку.

Возле озера мужики приколачивали к деревьям плакаты: «Нет заводу!», «Защитим экологию родного края!» и «С нами боги!» Еще несколько были написаны на хинди.
Тут же разбивали палатки и составляли график дежурства.
- Молодые люди, - крикнул гуру старшеклассникам. – Все записались добровольцами?
Молодые люди, стоявшие группкой, обернулись.
- Какие-то проблемы?
- Вот Лакшмана говорит… Ну, давай, чего ты?
- Говори, Лакшмана.
- Я не понимаю, гуру, зачем это все? Был бы завод, были бы деньги. Люди новые, товары…
- Дискотека, - закончил гуру.
- И дискотека тоже!
- Хорошо, Лакшмана. Я понимаю, ты молод, тебя влечет неведомое. А как же родина? А как же душа? Ваши отцы это озеро защищали.
- А я безотцовщина, - парировал старшеклассник.
Гуру обвел ребят взглядом.
- И многие из вас с ним согласны?
Старшеклассники молчали.
- Значит, нет в вас веры. Ну, что ж…
- Вера у нас есть, - сказал Арджуна.- Просто не все хотят тут всю жизнь прожить. Многие мечтают в город уехать.
- Мечтают? Мечта, Арджуна, это хорошо. Мечта - это замечательно. И за мечту надо бороться. Не смотря ни на что. И верить всем сердцем, что получиться. И ни перед чем не останавливаться. Только вот мечта у вас какая-то… второсортная, прости Брахма.
Гуру развернулся и зашагал прочь.


«… в связи с вышеизложенным съемки в вашей деревне в ближайшее время не представляются возможными. С уважением, директор дирекции и т.д.»
Гуру дочитал письмо вслух и отложил в сторону.
- Все ясно. Страна живет другим. Надо же – «директор дирекции»! Это же придумать надо! Куда катится этот мир?
- Что ж теперь будет? – спросил Хануман Иванович, заглядывая гуру в глаза.
- Я полагаю, будет спуск ради подъема.
- Что-что?
- Ну, опустимся низко, чтобы потом высоко взлететь. Кстати, Хануман Иваныч, посмотри-ка в шкафу, беленькой не осталось? Давай по одной за низкий старт.

«Гуру наш практически не пьет. Ну, очень редко. Только от большой радости или от большого огорчения. Зато, уж если начнет, то ни в жисть не остановится. До полного бодуна.»

Парвати и Арджуна столкнулись в полночь у Дома Культуры.
- Ты чего?
- Батю забирать буду. Уже шестой час пьют. А ты чего?
- Да поговорить хотел. Сон не идет, на душе неладно.
- Поговорить – это сегодня вряд ли. Слышишь?
« Мы красные кавалеристы и про нас….», - доносилось из дома нестройное пение.

Парвати вошла в сени, аккуратно стукнула в дверь, и распахнула ее на словах «Веди, Буденный, нас смелее в бой.»
- О! Молодежь! – воскликнул пьяный гуру, делая ударение на первом слоге. – Ну, что? Готовы к труду и обороне?
- Добрый вечер, - вежливо поздоровалась Парвати. – Я за батей. Поздно уже. Домой проводить пришла.
- Похвальное намерение, - ответил гуру. – Хануман Иванович, желаешь домой?
- Не желаю, - тяжело мотнув головой ответил Хануман Иванович.
- И я не желаю. Молодые люди, приходите попозже.
- Неужели все так плохо? – спросил Арджуна.
- Кончено, плохо. – Парвати кивнула головой в сторону пустых бутылок, стоящих на полу. – Батя, во имя Кришны милосердного, шли бы вы домой, а?
Она вежливо начала поднимать родителя из-за стола.

Арджуне ничего не оставалось, как вести домой самого гуру. Тот, хоть и шатался, как береза на ветру, Арджуну не слушался и спорил.
- Домой не хочу. Отведи к Сарасвати.
- Да она спит, небось.
- Тогда к Монораме пойдем.
- Она же замуж выходит.
- За финна?
- Почему за финна? За нашего, за Кумар Анатольича.
- Ну, мазл тов. Пошли тогда так погуляем.
- Так всю ночь и будем по деревне шататься, народ пугать?
- Ничего. Ничего. Встанем стеной возле озера, не дадим супостатам пройти. Бывало и круче в моей, Арджуна, жизни. Вот в 78-ом взяли меня с запрещенной литературой… В кольцо взяли. Тридцать пять искусствоведов в штатском! Но я не дался. Улетел из окружения.
- Улетел? – Арджуна остановился. – Как это?
- Элементарно. Мантру знать надо.
Глаза у Арджуны загорелись. В голове у него зрел план. Пройдя еще несколько шагов, он вдруг снова остановился, и произнес с усмешкой:
- Знаете что, гуру, все вы врете. Нет такой мантры, чтобы человеку летать.
- Я вру? Да как ты смеешь, мальчишка?
- Вы вообще выдумываете много. Я, конечно, понимаю, вам надо, чтобы вас все уважали. Вот и рассказываете про себя небылицы.
- Не веришь? Ну, ладно. Смотри!
Гуру, растопырив руки, произнес несколько слов на санскрите, и действительно оторвался от земли сантиметров на десять. А потом уцепился за рукав Арджуниной куртки и с видимым усилием опустил себя на землю.
- Ты б держал меня, парень. А то улечу к чертям собачьим. Да еще пьяный...
- Здорово! – пробормотал пораженный Арджуна. – А еще раз можете?
Если бы Арджуна вовремя не схватил гуру за ботинок, тот и правда улетел бы ко всем чертям. Опустившись на землю, он пару раз пошатнулся, взглянул на Арджуну с торжеством и сказал:
- А теперь веди к Сарасвати.

У Арджуны руки дрожали, и сердце бешено колотилось, когда дома он записывал санскритские слова. Записал, свернул бумажку вчетверо, и спрятал в ладанку на груди.

Глухой ночью он встал перед зеркалом, и, держа бумажку перед собой, дрожащим голосом произнес слова.
Его пятки медленно оторвались от пола.

“ O my sweet Lord…”
Голос Джорджа Хариссона разносился под сводами деревенского храма. Воздух был подернут дымом благовоний. Женщины тихо молились.
Одна из них приблизилась к статуе Вишну, подняла на нее глаза и вдруг громко вскрикнула и подняла руку.
Одного из атрибутов у божества не хватало.
- Раковина исчезла, - с ужасом прошептала одна из женщин.
На женский визг вышел из алтаря гуру.
Действительно, одной из четырех рук господь Вишну сжимал воздух.

Клавдия Хризантемова кушала конфеты из большой открытой коробки и читала толстую газету.
- Свет, а Свет? – позвала она дочь
- Чего тебе, мама?
- Поди сюда.
- Зачем?
- Ну, поди, поговори с матерью.
Светлана Аркадьевна вошла в комнату, присела на край дивана.
- Вот, гляди, опять пишут, что инопланетяне приземлились.
- Где?
- В Калужской области. 28 очевидцев подтверждают. Вот послушай: « Из НЛО вышли пришельцы – 6 мужчин и две женщины. Все инопланетяне  были высокого роста, с правильными красивыми чертами лица, женские фигуры соответствуют параметрам 90 –60- 90. Их кожа – голубоватая и светится в темноте».
Клавдия прервалась, чтобы положить в рот конфету, и продолжала читать:
- « Они рассказали землянам, что скоро наступит эра Антихриста, и наша планета погрузится во мрак. Только избранные будут спасены и на летающих тарелках эвакуированы на планету Венера.»
- Мама, - не выдержала дочь. – Ну, как можно верить во всю эту чушь?
- Ты, Светлана, напрасно с таким пренебрежением. Это еще неизвестно, что на самом деле бывает, а что только кажется.

Стояла тихая весенняя ночь. Приоткрыв балконную дверь, Светлана Аркадьевна задумчиво смотрела на звезды и смолила ежевечерний косяк.
После третьей затяжки на душе у нее полегчало.
А чуть позже она увидела, как прямо на нее из темноты летит кто-то синелиций в развевающихся одеждах.
Светлана Аркадьевна улыбнулась.
Нога молодого человека стукнулась о балкон, затем весь он плавно опустился перед Светланой так, что его аккуратно подведенные глаза оказались на уровне ее глаз.
- Ты что, инопланетянин? – спросила она.
Арждуна на секунду опешил, потом сказал с легкой обидой в голосе:
- Нет. Я – индийский бог Вишну. А это тебе.
Он протянул ей большую перламутровую раковину.
- Здорово. А то в инопланетян я не верю.
- Ты зажгла огонь страсти в моем сердце, - без обиняков заявил Арджуна. – Бог любви Кама испепелил мой разум, и вот я здесь. И я прошу тебя стать моей женой.
- Вообще-то я согласна, - сказала Светлана Аркадьевна. – Ты мне нравишься. Ты прикольный. А жизнь такая скучная. Но если ты бог, разве тебе можно на мне жениться?
Арджуна задумался.
- А… Дело в том, что ты тоже богиня. И в прошлой жизни ты уже была моей женой. Просто тебя изгнали на землю из-за… из-за твоего недостойного поведения.
- Что же я такого натворила?
- Не стоит вспоминать. Главное, что мы снова вместе.
Арджуна приблизился и нежно поцеловал Светлану Аркадьевну в обе щеки.

Той же ночью вступили мы со Светланой Аркадьевной в брак по обряду гандхарвов, который ничуть не хуже других видов брака. А может быть, даже  лучше. Так гуру говорит.

По дороге ехали длинные грузовики с оборудованием. Финнский водитель посмотрел в карту, что-то сказал своему соседу. Тот высунул руку в открытое окно, посигналил остальным, и грузовики стали медленно сворачивать с дороги по направлению к Большим Бобрам.

- Мне пора, - сказал Арджуна Светлане Аркадьевне.
Они стояли рядом в темной спальне. Только белело Светино плечо и отсвечивало голубым лицо Арджуны.
- Но я вернусь. Если ты не против, конечно…
- Я буду скучать по тебе. Когда ты снова прилетишь?
- Постараюсь до конца недели. Если б ты знала, сколько у меня дел во всех шести мирах!
- Я буду ждать тебя каждый вечер.
- Прощай, моя драгоценная супруга!
Арджуна влез на балконный поручень, пробормотал мантру и, оттолкнувшись пятками, полетел.

«За-вод не пройдет! За-вод не пройдет!» – скандировали жители деревни, плотной стеной надвигаясь на растерянных финских рабочих, которые, бормоча что-то по-своему, шаг за шагом отступали к грузовкам с оборудованием.
Уже занимался рассвет, когда Арджуна пролетел над озером, возле которого совершалось противостояние.
- Смотрите, смотрите! – закричала маленькая девочка, указывая рукой в небо.
- Знамение! Знамение! – раздались голоса.
И протестующие с еще большим воодушевлением двинулись вперед на финнов:
« За-вод не пройдет! За-вод не пройдет!»

В классе стояла тишина. Все слушали отвечающего урок Арджуну. Отвечал он так блестяще, что даже преподаватель камасутры смотрел на него с удивлением.
- Для поцелуев и нанесения царапин и укусов нет строгой последовательности. К ним прибегают, будучи во власти влечения. Обычно они применяются перед любовным соединением, удары и звук "сит" - во время любовного соединения. Ватсьяяна же учит, что все они применимы во всякое время
 
Рано утром в квартире Хризантемовых раздался телефонный звонок. Сонный глава семейства поднял трубку и привычно рявкнул:
- Хризантемов.
- Аркадий Аркадьевич, у меня проблемы, – произнес голос на том конце. – А если они у меня, значит, и у вас.
- Какие проблемы?
- Большие. В Больших Бобрах.
- Что?
- Так дела не делают, Аркадий Аркадьевич. Разберитесь.
В трубке раздались короткие гудки.

Начальник милиции делал доклад в кабинете Хризантемова. Губернатор был мрачен и нервно постукивал пальцами по столу.
- Финны живут в трейлерах, поселяне дежурят в палаточном лагере. Отношения между ними теплые. Им-то что, финнам? Им за каждый день простоя неустойка полагается.
- И неустойку эту на меня повесят, - пробормотал Хризантемов. – Ну, ничего, голубчики. Не захотели по-хорошему, значит, будет по-плохому. Свободен!
Милиционер вышел из кабинета, а Хризантемов открыл боковую дверь и впустил к себе трех мужчин злодейского вида.
- Все слышали? – спросил он.
Те кивнули.
- В общем, так. Даю вам полный «карт-бланш». В порошок сотрите этих огнепоклонников, мать их!

Робко улыбаясь и поеживаясь, финны заходили в озеро. Гуру уже плескался в воде и жестами приглашал их последовать своему примеру.
- Сюда, товарищи! Не боись! Здесь вери гут!
Один из финнов нырнул и вынырнул с блаженным лицом. Вслед за ним потянулись и остальные.


Молодой финский рабочий стоял возле коровника и, как зачарованный, пялился на Лакшми. Вместе с матерью Арджуны она носила тяжелые бидоны к машине. Приемщик считал те, что уже стояли в кузове машины.
- Двадцать шесть, двадцать восемь. Еще два.
- Сейчас, дай дух перевести, - сказала Арджунина мать.
Проворный финн вдруг сорвался со своего места и скрылся в дверях коровника. Через несколько минут он появился снова, прижимая к себе обемим руками по бидону. Лицо его стало красным от усилий, но на губах играла улыбка.
- Вот и помощничек тебе, Лакшми, - сказала опытная доярка молодой. – Чем не жених?
- Да будет вам, - зарделась молодая.
- Третий день уж ходит. Не на меня же, старую, глядеть?


В выпускном классе деревенской школы тоже сегодня принимали финских товарищей.
- Это наши друзья Калле и Пекка, - по-английски сказала учительница. – Сегодня они расскажут нам о своей стране.
Калле и Пекка, средних лет усатые мужики, под апплодисменты вышли к доске, на которой сегодня была вывешена карта Финляндии.
Арджуна только делал вид, будто слушает рассказ. Он то и дело опускал глаза вниз. Под партой на коленях у него лежала раскрытая посередине камасутра с картинками.

А вечером в деревенском клубе был концерт.
Сначала финские рабочие исполнили свою народную песню.
А потом на сцене появились маленькие танцовщицы в белых с серебром сари и исполнили танец маленьких лебедей под музыку Чайковского в стиле бхарат-натьям.
В первом ряду улыбался гуру. Гости из Финляндии тоже смотрели балет во все глаза.
Одному из них преподаватель камасутры говорил по-английски:
- I dream to make a balley… Big balley… “Swan Lake”, but in Indian style. Because in fact it’s an old indian legend…*
Кто-то тронул его за рукав:
- Там пришли к тебе.
Он оглянулся и увидел в самом конце зала свою гетеру из города. На высоких каблуках, модно одетая, она искала его глазами. Молодой учитель заспешил ей навстречу.
- Красавица, что привело тебя… - любезно начал он, но гетера прервала его.
- У меня мало времени, - сказала она. – Вчера приходил Хризантемов. Если он узнает, что я ездила к вам, не пощадит.
- Что случилось?
- Слушай меня внимательно.
Она взяла его за руку и вывела вслед за собой из зала.
Обернувшись, Парвати напряженно следила за ними из зала.

Шепот гетеры отчетливо звучал в темном пустом фойе.
- Он встречался с ментами и с бандитами. Заплатил и тем, и другим. Не сегодня- завтра они будут здесь. Приготовьтесь.
- Спасибо.
- И еще вот что... Уезжаю я, Дима. Замуж выхожу.
- За кого?
- За одного финна.
- Мне будет тебя не хватать. Но я рад. Достойное замужество – большое счастье.
В этот момент дверь в зрительный зал приоткрылась, и в щелочке показался глаз Парвати.
Гетера в порыве чувств обняла учителя.
- Я буду по тебе скучать.

Парвати захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Из ее глаз полились слезы. А на сцене злой волшебник причудливыми движениями объяснялся с красавицей в лебедином оперенье.

Преподаватель камасутры проводил гетеру до ее машины, оставленной у входа в дом культуры, и когда она отъехала, остался в задумчивости стоять на крыльце, глядя в темное весеннее небо.
Вдруг он отчетливо увидел, как над деревней со средней скоростью пролетел кто-то синелиций в развевающихся одеждах. Учитель опустился на колени и забормотал молитву.

В доме у молодой доякри собрались все: мать Арджуны, другие женщины, гуру и учитель танцев сидели по одну сторону стола. Финны в количестве пяти человек – по другую. Дима синхронно переводил с английского н русский:
- Свой дом с садом, страховка, хорошая зарплата... Господин Калле говорит, что уважает веру своей невесты... Хочет, чтобы все было по обычаю.
Женщины передавали из рук в руки фотогрфии финской недвижимости жениха, что-то обсуждали между собой.

*Я мечтаю поставить балет... «Лебединое озеро» в индийском стиле. Потому что это – на самом деле древняя индийская легенда. ( англ.)


Послышался тихий перезвон ножных браслетов и шелест шелка. В комнату вплыла разукрашенная Лакшми в розовом сари и с килограммами украшений на шее. В руках - поднос с чайными принадлежностями, глаза потуплены долу.
Все присутствующие замолкли и залюбовались.
Доярка поставила поднос на стол и принялась разливать чай в чашки.
В комнате снова раздался голос Калле.
- Он спрашивает, согласна ли Лакшми стать его женой?
Доярка ничего не ответила, а только еще ниже склонила голову.
- Если девушка краснеет и молчит, значит, ей мужчина нравится, - подытожил гуру.


Провожали финнов всей деревней. Обменивались адресами, говорили на смеси языков, обнимались и плакали. Женщины передавали в руки стрителей узелки с едой в дорогу.
Лакшми повисела на шее у подруг, поклонилась в ноги Арджуниной матери, потом склонилась перед гуру. Тот благословил ее по полной программе и отчего-то вздохнул с сожалением.


На балконе Хризантемовского особняка Светлана Аркадьевна обнимала своего «индийского бога».
- Ты мой синенький, - ворковала она. – И правда, прилетел. А я думала, что просто трава была хорошая.
Арджуна слегка отстранил ее от себя. Его подведенные фосфором глаза сверкали гневом.
- Свет, ты больше эту гадость не кури. Я запрещаю.
- А я боюсь, что тогда ты больше не прилетишь.
- Прилечу, - сказал Арджуна, прижимая ее к себе. – Обязательно прилечу.


Горничная Хризантемовых бесшумно прокралась вдоль стены, остановилась возле двери Светланы Петровны и прислушалась к доносившимся из комнаты звукам.
- Сомнений нет, - прошептала она.

Уже светало, когда Арджуна коснулся ступнями кровли родного дома, мягко спикировал на землю и увидел сидящего на завалинке гуру.
- Ну, давай, рассказывай, - сказал он, поднимаясь со своего места и направляясь к Арджуне. – Кого обгонял, кого подсекал…
Арджуна в своих потрепавшихся на ветру одеждах и смазанном гриме стоял перед гуру как нашаливший школьник.
- И давно это у тебя небо – родимый дом?
- Нет, - буркнул Арджуна. – Недели две как.
- Понятно. То-то я смотрю, что ни день у нас, то знамение. Бабы по ночам на крышу вылезают благости приобщаться. Где мантру взял?
- Вы дали.
- Я?
- А кто же!
Гуру замолчал.
- Выпимши вы были, вот и не помните, - добавил Арджуна.
- Арджуна, слушай, чтобы начиная с сегодняшнего дня…
- Нет, я буду!
- Да как же ты не понимаешь, что…
- Я буду, буду летать! – с отчаянием выкрикнул юноша. – Вы сами говорили, что мечта… Говорили, несмотря ни на что…И сами вы к бабам летаете!
- В исключительных случаях!
- А у меня тоже случай исключительный!
- И кто же у нас счастливая избранница?
- Светлана Хризантемова.


Мент докурил сигарету, выбросил окурок в кусты и сказал:
- Пора.
Стоявшие рядом с ним люди зашевелились. Кто-то передернул затвор.

Односельчане стояли плотной группой на своем обычном месте. Звук подъезжающих машин становился все громче.
- До чего дожили, - тихо вздохнул Хануман Иванович. – Руские на русских идут.
Зашуршала под ногами прошлогодняя талая листва. Из-за деревьев показались люди. Их было много, человек сорок. Кто в ментовском, кто – в гражданском, половина с оружием в руках. Дула направлены на безоружных бастующих.
- Значит так, - начал было мент.
- Не надо, - остановил его один из бандитов, бывших в сговоре с Хризантемовым. – Дай-ка я с ними побеседую. Короче, мракобесы. Считаю до трех. На счет «раз» – разобрали палатки, на счет «два» – начали расходиться, на счет «три» – никого нет. Раз…
Никто не двинулся с места.
Выждав паузу, бандит произнес «два».
Односельчане продолжали стоять, глядя на захватчиков.
На счет «три» прогремели выстрелы. Раздались женские крики. Кто-то запел первые слова молитв на санскрите, решив, что настал смертный час.
Но стреляли пока не в людей. Автоматные очереди уходили в землю, прямо им под ноги.
- Смотрите! –Парвати вдруг выступила вперед и показала рукой на озеро.
В тот же момент все головы обернулись в сторону, и никто не заметил, как Парвати тоненько вскрикнула и осела на землю.
Выстрелы смолкли.
По воде пошли круги. Волны, ударявшие в берег, становились все сильнее…


Красивая рука с длинными пальцами и голубоватой кожей нырнула в заросли тины и выудила за хвост из серебряного таза маленькую юркую змейку – ужа.
Ужик прополз по груди Настасьи, обвился вокруг ее шеи и застыл, превратившись в золотое ожерелье.
Серебряный таз, полный тины, медленно растаял в воздухе.

Все смешалось в доме Аркадия Аркадьевича Хризантемова. Где-то в глубине комнат голосила жена Клавдия:
- Дрянь! Шалава! Убью!
Сам отец семейства выслушивал отчет мента с бандитом, ввалившихся в кабинет в белыми от ужаса лицами и по колено в тине.
- Не понял, - сказал Хризантемов, вытирая вспотевший лоб носовым платком.– Какая змея? Гадюка, что-ли?
- Гадюка… она ж маленькая…, - задыхался от отсутствия понимания начальник милиции. – А это и не змея даже. Это... змий.
- В-в-вон, дохнул как, - заикаясь, прошептал бандит и дрожащей рукой показал на свое обожженное лицо.
- Машка! – кричала пронзительно Клавдия. – Умираю! Капли неси!
Дверь кабинета приоткрылась и на пороге появилась горничная Маша. Спокойная и весьма довольная собой:
- Аркадий Аркадьевич, Клавдии Ивановне плохо.
- Да слышал я! – взревел Хризантемов.
Горничная захлопнула дверь.
Мент поднялся с места:
- Короче, ты извини, Аркадий Аркадьевич, но мои ребята это озеро теперь за километр обходить будут.
- Мои тоже, - подтвердил бандит.
- Это как это? Да вам же заплачено! Да как же вы смеете, мне, Хризантемову…
- Извини, Аркадий Аркадьевич, - еще раз сказал милиционер. – Ты знаешь, ты лучше в Академию Наук позвони. Может, у нас тут доисторическое чудовище сохранилось. Такое случается. Жена в газете читала.


- Врассыпную кинулись! Автоматы побросали и – к машинам! Шивой клянусь! – говорил Лакшмана Арджуне, когда они бежали к озеру.
- Это Наг, - сказал Арджуна. – Змеиный царь. Я в книжке его на картинке видел.
Уже зная о новом чуде, дети и подростки бежали навстречу взрослым. Но за околицей они остановились.
Односельчане возвращались в деревню. Шли толпой. Уже издали дети заприметили неладное. Не слышалось ни веселых песен, ни криков радости.
Приглядевшись, Арджуна увидел, что гуру несет кого-то на руках.

Вся деревня столпилась у крыльца медпункта.
- Доченька моя, Парвати! – рыдала какая-то женщина на руках односельчанок. – Всемилостивый Кришна, помоги ей!
Приподнимаясь на цыпочки, дети старались заглянуть в окно.

Женщина средних лет в белом халате, надетом поверх сари, повернулась к гуру и Диме, ожидавшим ее слов. Она развела рукми, покачала головой, сказала тихо:
- До города не довезем. Да и там вряд ли помогут. Пульс нитевидный.
Парвати лежала на больничной койке с закрытыми глазами и часто хрипло дышала. Личико ее было почти белым, длинные рыжие волосы разметались по подушке. Она приоткрыла глаза, увидела склонившегося над ней гуру и стоящего чуть поодаль Диму.
Заметив, что девушка пришла в себя, докторша быстро подошла к ней и наклонилась:
- Лежи, Парвати, лежи тихо, голубушка. Тебе нельзя двигаться.
- Я… умираю, - с трудом сказал она.
Гуру отвернул лицо в сторону, чтоб она не увидела, как он плачет.
- Я не хочу так умирать, - сказала Парвати и протянула руку Диме. – Учитель, возьмите меня в жены.
Дима вздрогнул, вытер рукавом глаза, взял Парвати за руку и опустился на колени возле ее кровати. Она слабо улыбнулась, и посмотрела на гуру.

Из-за приоткрытой двери палаты доносилось пение мантр и вился легкий дымок. Односельчане, утирая слезы, по очереди осторожно заглядывали в щель.
Голову Парвати наспех покрыли чьей-то красной шалью, под спину подложили несколько подушек, чтобы она могла сидеть. Дима – чуть поодаль от нее, как положено, поджав под себя ногу, повторял вслед за гуру санкритскую брачную формулу.

Дети лезли друг другу на плечи, заглядывали в окно.
Гуру связал новобрачным мизинцы рук, потом красным порошком щедро окрасил пробор в рыжих волосах невесты.

      Вечером на краю лесной поляны ярко горел погребальный костер. Односельчане смотрели, как вместе с дымом поднимается к небу душа Парвати. Хануман Иванович сжимал кулаки и с трудом сдерживал слезы.
- И сейчас… И сейчас скажешь не мстить? – тихо говорил он стоящему рядом гуру. – Опять – непротивление злу? Эх…
Арджуна подошел к Диме:
- Знаете, учитель, я читал где-то, что если хотя бы раз пожениться, то потом обязательно снова встретишься… Может, не в следующей жизни, но через одну точно. Или через две. Это тем, кто долго вместе прожил как бы передышка дается. А вы с Парвати и не успели совсем… пожить…
Арджуна замолчал. Где-то рядом тихо и жалобно заплакала женщина в белом траурном сари. Дима повернулся в ее сторону, почтительно взял мать Парвати под локоть:
- Пойдемте домой, мама.

Светлана Аркадьевна с белым от гнева лицом сидела на диване в гостиной.
- Ты слышишь меня? – кричала мужу Клавдия. – Ты слышишь, что я тебе говорю? Твоя дочь мужиков к себе водит!
- Слышу, - отозвался из соседней комнаты Хризантемов.
- Да сделай же ты хоть что-нибудь!
- Клава, - Хризантемов показался на пороге комнаты. – Ты можешь помолчать минуту?
- Помолчать? Помолчать, когда родная дочь… в клоаке?
- Скоро все  там будем.
Клавдия снова набросилась на Светлану.
- Да как же он в дом-то заходил?
- Он не заходил! – с вызовом сказала Светлана. – Он залетал!
- Как – залетал?
- Так.  В окно! По воздуху! Он не такой, как мы. Он особенный. У него лицо голубое. И он меня выбрал! Меня одну! Из всех земных женщин!
Клавдия медленно опустилась на диван рядом с дочерью. Выражение ее лица изменилось.
- Так он... инопланетянин? – шепотом спросила она.


Хризантемов стоял возле окна в своем кабинете. Света он не зажигал. Зазвонил телефон. Хризантемов мелко задрожал всем телом, с ужасом посмотрел на аппарат. Потом бросился обратно в гостиную к жене и дочери.
- Собирайтесь, - сказал. – Быстро! Мы уезжаем!
- Куда? – спросила Клавдия.

Арджуна летел над спящим городом. Тяжело было на его душе, но он летел прямо к дому Хризантемовых. А что поделаешь? Жена ждет.
Балкон был пуст, но Светлана Аркадьевна предусмотрительно ставила дверь открытой. Арджуна вошел в ее комнату и, никого в ней не обнаружив, вышел в коридор.
Дом был пуст.
Юноша сбежал по лестнице, заглянул на первый этаж.
Никого не было.
«Божественная» роль в одночасье покинула его.
- Света! – закричал он, что было сил. – Света!

Он бегом вернулся в ее спальню, включил свет и увидел записку на ее подушке. Схватив листок бумаги, он начал читать, и голос Светланы Петровны зазвучал в его памяти:

« Синенький! Папа увозит меня, и я не знаю, куда. Он все узнал про нас и очень рассердился. Что теперь со мной будет? Не удивлюсь, если они с мамой решили меня убить и закопать где-нибудь в лесу. Ты, главное, помни, что я тебя очень люблю. Мы обязательно встретимся снова. Если не в этой жизни, то в следующей. Навеки твоя, Светлана Хризантемова».

Машина Хризантемова ехала по шоссе в неизвестном направлении. Хозяин сам сидел за рулем, рядом с ним была горничная Маша, а на заднем сидении, стараясь не касаться друг друга, сидели Клавдия и Светлана.

Ярость, переполнившая Арджуну, не знала границ. Он хватал первые, попадавшие под руку предметы, и швырял их на пол. Ах, как мало он мог сделать в одиночку! Рвал простыни, срывал со стен и разбивал вдребезги фотографии в стеклянных рамках, но разве этого было достаточно?
Добравшись до спальни супругов Хризантемовых, он на мгновение остановился. В памяти всплыли фрески из деревенского храма: Хризантемов отсылает от себя Настасью и она в отчаянии бежит к пруду…

Несколько машин подъехало к особняку Хризантемова. Вышедшие из них люди, среди которых были и два «банных» заказчика, посмотрели на окна.
- Не уехал. Струсил, - сказал один из мужчин, глядя на освещенное окно. – Пошли!

Арджуна услышал звук взламываемой двери и шаги внизу. Господь Кришна, помнит ли он мантру? Из последних сил юноша попытался сосредоточиться и усмирить дыхание.

Мужчины остановились возле двери, из-под которой пробивался свет.
- Он здесь, - сказал кто-то.
Тот, кто был ближе всех, достал оружие и аккуратно толкнул дверь.

Уже паря в воздухе, Арджуна обернул к захватчикам искаженное ненавистью синее лицо, и вылетел из комнаты. Они так и остались стоять на месте с поднятыми вверх пистолетами.

По телевизору шел выпуск новостей. На экране снова была та же самая дикторша:
- Вот уже целую неделю не дает покоя жителям этого города сказка о появлении в недрах озера доисторического чудовища типа «Несси». Кстати, многие убеждены в том, что это посланец индийских богов великий змей Наг. В общем, идолопоклонники из села Большие Бобры опять заставили о себе говорить. Второй новостью стало таинственное исчезновение областного головы Аркадия Хризантемова.

Дальше следовали интервью, снятые на улицах города.
- Проворовался он, вот его и замочили, - сказал мужчина лет 50 с красным лицом. – Свои или ФСБ. Это точно.
- Пропал, говорите? – женщина средних лет с потухшими глазами. – А я думала, в Москву уехал. Все в Москву хотят, здесь разве жизнь?
- По бабам пошел, - разбитная девица навеселе ( ее речь то и дело перекрывалась звуковыми сигналами) – Хризантемов тот еще (бип!)… Он кого в городе не (бип,бип) те тут не работают. Его каждая (бип!) знает.
- Я вообще не понимаю, почему средства массовой информации, - молодой человек в очках, - уделяют столько внимания этому вопросу, в то время, как экологическая ситуация в крае очень сильно оставляет желать…
- За что пропал? – переспросила корреспондента старушка. – За грехи!

На экране снова появилась ведущая:
- Источник, пожелавший остаться неизвестным, позвонил вчера в редакцию и сообщил, что в особняке Хризантемова видели странное существо, способное перемещаться по воздуху. Связан ли он как-то с исчезновением главы администрации области? Сегодня у нас в гостях доктор уфологических наук Сергей Иванович Бояринов.
- Случаи похищения людей пришельцами в последнее время заметно участились, - важно начал гость. – И этому есть очень простое объяснение…

- Выключи! – закричал Хризантемов.
Клавдия испуганно вскочила с места и нажала на кнопку старого телевизора. Экран погас. Семейство Аркадия Аркадиевича теперь ютилось в непривычных для себя условиях. В домике было тесно и холодно. Клавдия Ивановна куталась в платок, Маша где-то недалеко гремела катрюлями, а Светлана Аркадьевна сидела у окошка, прижимая к груди витую раковину, и смотрела вглубь темного леса.
Хризантемов медленно налил себе рюмку водки.
- Аркаша, у тебя же сердце, - с укором сказала супруга.
Хризантемов глянул на нее и опрокинул рюмку в себя.  Где-то за лесом ударил гром.

А над индийской деревней уже вовсю бушевала весенняя гроза.
В своем домике в одиночестве выпивал гуру. От тоски.
Кто-то забарабанил в дверь. Гуру подошел к двери и отворил.
На пороге стоял промокший до нитки, дрожащий Арджуна. Грим на его лице смазался и растекся по щекам.
- А, бог любви! Ну, что нового на небесах у гандхарвов?
Арджуна продолжал стоять на пороге. Только сейчас гуру заметил, что мальчик плачет.
- Свету… - пробормотал он, икая. – Светлану увезли!
И его плечи затряслись от рыданий. Гуру растерялся.
- Да ты пройди в дом, застудишься!
Арджуна переступил порог, дверь за ним захлопнулась, и вдруг он разрыдался как ребенок. Гуру растерянно прижал его к себе.
- Эх, мальчик, мальчик… Ну, что ж с тобой делать-то? Водки что-ли тебе налить?
- Вы же говорили, что водку можно только в светлый праздник Холи пить.
- Да мало ли что я говорил, дурак старый. Всякий народ имеет свои национальные особенности. Давай по-маленькой.
Он достал из серванта вторую рюмку и поставил перед Арджуной.

Как была, в одежде, Светлана Аркадьевна лежала на узкой незастеленной кровати, прижимая к груди перламутровую раковину. Сон к ней не шел. Где-то рядом ворочалась Клавдия Петровна. Свет во всем доме был выключен. Из кухни доносились приглушенные голоса.

Это горничная Маша яростным шепотом выговаривала Аркадию Аркадьевичу.
- Вы говорили, в Москву заберете! – сверкая в темноте глазами, говорила девушка. – Вы обещали в институт устроить! Заграницу возить! В Турцию!
- Молчи, Машка! Нашла время....
- Ах, я Машка вам теперь? А говорили «Машенька, солнышко мое... Девочка моя, лапушка...» Мне что теперь делать? Погибать тут с вами? Вот пойду сейчас и все Клавдии Петровне расскажу... Что вы развестись обещали и на мне жениться...
- Не смей!
Хризантемов замахнулся было на наложницу, но вдруг остановился и прислушался. Возле дома зашуршали шины. Мелькнули фары в окне. Губернатор пригнул Машину голову вниз и сполз под стол, увлекая ее за собой.
С кухни доносились крики Хризантемова и Маши. Вжавшись в темный угол, Светлана смотрела, как бандиты выкручивают руки ее матери.
- Где деньги? – громко спрашивал кто-то.

Повязанный Хризантемов получил мощный удар в челюсть. Кровь потекла по его подбородку.
- Где деньги? – повторил вопрос один из бандитов.
- Нету.... Нету денег! – униженно выдавил из себя Аркадий Аркадьевич. – Потратил я все.
Он вдруг выкрутился от державших его и упал на колени перед своими мучителями.
- Все потратил, дурак старый! Виллу на Кипре захотел... Люди добрые, простите меня! Отработаю! Отслужу! Простите, Христа ради....

В углу комнаты привязанная к стулу Клавдия глянула в темный угол.
- Дочка, беги! – шепотом приказала она.
- Мама!
- Беги! – еще раз попросила Клавдия.
Светлана Аркадьевна, сдерживая рыдания, тихо проскользнула к двери.

Из-за деревьев она видела, как из дома вывели связанных Хризантемова с женой и Машу и запихнули в машину.
Заливаясь слезами, Светлана пошла вглубь леса, сама не зная, куда.

На рассвете гуру укладывал спать захмелевшего Арджуну. Мальчик улыбался и тихо бормотал:
- Она красивая такая, вы и представить себе не можете...
- Красивая, красивая.... – со вздохом отвечал гуру.
- Я ее везде искать буду...
- Будешь, будешь... Только завтра. А сейчас давай баиньки...
- Да, - вдруг согласился Арджуна и мгновенно заснул.

- Значит так, Хризантемов, - сказал сидевший за рулем машины человек. – Твоя песенка спета. Молись, пока время есть. Вдова нам все подпишет, что надо, а с дочкой позабавимся и отпустим...

Мужчина на переднем сидении хихикнул и глянул на Машу. Отвечать пленные не могли. Рты у всех троих были заткнуты кляпом.

Машина остановилась возле озера.
Мужчины выволокли сопротивляющегося Хризантемова из машины и повели к берегу.
До ушей Клавдии, сидевшей в машине, некоторое время доносилось его сдавленное мычание. Потом раздался всплеск воды, и все стихло. Клавдия Петровна беззвучно залилась слезами.
Мужчины вернулись в машину.
- Папаша кланяться велел, - сказал один из них, усаживаясь рядом с Машей. – А тебе передал, чтоб была с нами поласковее.
Маша с усилием выплюнула кляп.
- Он мне не папаша. Я домработница ихняя.
Бандит посмотрел на нее с интересом:
- Домработница, говоришь?
Маша состроила ему глазки и демонстративно отодвинулась от Клавдии.
- Между прочим, я очень капризная и требовательная.


На холмике у озера по столичному одетая женщина ( та самая ведущая с телеэкрана) отдавала указания телеоператору:
- Панорамку мне еще сними оттуда и вот сюда.
Сквозь объектив камеры оператор увидел что-то на противоположном берегу озера и укрупнил изображение.
В кадре появился толстый мужчина в насквозь мокром костюме. Он сидел на берегу, ощупывал себя и озирался по сторонам.

Над озером занимался рассвет. Аркадий Аркадьевич сел, прокашлялся и с недоумением ощупал себя. Руки и ноги были развязаны.
Он поднял глаза и увидел перед собой женщину в богатом сари, с тяжелыми золотыми украшениями в ушах и на груди и с гроздью цветущего жасмина в высокой прическе.
- Светает, - сказала женщина, изящно потягиваясь и позвякивая ножными браслетами.
Она повернулась к сидящему на земле, промокшему до нитки губернатору и внимательно посмотрела на него.
- Настасья! – узнал он и отшатнулся в ужасе. – Ты?
- Я.
Хризантемов подумал немного и тихо заплакал.
Настасья присела рядом с ним, достала платочек и вытерла с лица Аркадия Аркадьевича тину. Хризантемов поймал ее руку и принялся целовать.
- Настенька, прости! Прости меня, окаянного...
Настасья смотрела на него со спокойной печалью:
- Эх, Аркаша, - сказала она тихо. – Ведь могли бы мы с тобой жить да жить...
- Зато в смерти тебя ни за что не покину, - пробормотал Хризантемов.
- Ты не умер, Аркаша. Спасла я тебя. Пожалела. А быть с тобой мне теперь нельзя. Я замуж вышла.
- Замуж? За кого?
- За великого Вишну, хранителя миров. Так что не могу я тут с тобой долго... Пора мне.
Настасья поднялась с земли, подошла к кромке озера и ступила на воду, как на твердую землю.
Неспешно удалялась она от Хризантемова, ступая по воде, а он ошарашено смотрел ей вслед.
Над озером вставало солнце.


Деревенские девушки собирали  в лесу землянику и пели хором веселую песенку на хинди. Одна из них заметила что-то, остановилась и раздвинула ветви.
Прямо на земле глубоким сном спала незнакомая темноволосая девушка. К груди она крепко прижимала большую витую перламутровую раковину...

Гуру подошел к деревенскому храму, совершил несколько поклонов у порога, поднялся по ступенькам на крыльцо и уже протянул было ключ к замку, как вдруг заметил  большой белый конверт, оставленный кем-то у порога.
- Снимай, снимай, - шепнул женский голос где-то неподалеку.
Гуру обернулся и увидел объектив телекамеры, торчащий из кустов.
- Какой канал? – громко спросил он.
- Твой любимый, - ответила журналистка и вышла из–за кустов, неловко покачиваясь на высоких каблуках.
- Здорово, - сказал гуру. – Все-таки приехала?
- Ну, конечно, не из-за твоего гребанного озера. История оказалась гораздо интереснее. Ты знал здешнего градоначальника со смешной фамилией Хризантемов? Его обвинили в хищении, присвоении, злоупотреблении и чем-то там еще… Он немедленно пропал без вести. А жена попыталась перевести деньги за рубеж. Но это все еще цветочки. Самое интересное в этом конверте.
Гуру разорвал бумагу и начал читать.

Арджуна толкнул дверь родного дома и, увидев мать, хотел было поклониться ей, как положено, но не смог. Качнулся в сторону, и чуть было не упал. Мать посмотрела на него тревожно и строго.
- Пил?
- Мама…, - начал было Арджуна, но она остановила его.
- Потом, потом. Ухожу я.
- Куда?
Мать подошла к зеркалу, поправила серьги, накинула на голову праздничное сари.
- На избранницу великого Вишну посмотреть. Благодати приобщиться. Ее сегодня утром в лесу нашли.


Между тем в доме, куда привели Светлану Аркадьевну, девушки и женщины развлекались с ней, как с дорогой игрушкой, оказывая ей при этом всяческие почести. Ей же было все равно. Она уже ничему не удивлялась, сидела безучастно, позволяла им рисовать хной узоры на своих ступнях и ладонях, украшать волосы цветами и вдевать в уши тяжелые серьги. В комнате звучала навевающая сон непривычная музыка, и во множестве курились ароматные палочки.
Светлана сквозь дрему смотрела, как появляются новые и новые женщины и с поклоном складывают к ее ногам цветы и фрукты.

А гуру давал интервью приезжей журналистке. Вид у него был ошарашенный.
- С самого начала, пожалуйста, - сказала она.
- С самого начала? Я родился в 53-м году…
( Дальнейший его рассказ журналистка представляла себе, как отрывок какого-нибудь советского черно-белого фильма)
…  В апреле маму реабилитировали, и мы вернулись домой. В нашей квартире жили чужие люди… Но мама рассказывала, что совсем даже не огорчилась этому. Солнце светило, птички пели, и вся жизнь еще было впереди. Но одно мучало ее. Судьба моего старшего брата, которому было 2 годика, когда всю семью арестовали. Его отец к тому времени уже лежал в земле, а мой… имел другие обязательства в жизни.
     Мама всю жизнь искала Аркашу. Но, наверное, ему сменили фамилию, и ее поиски так и не увенчались успехом…
    Гуру замолчал.
- И теперь вы знаете, что… - произнесла журналистка дрогнувшим голосом.
- Что мой брат – это Аркадий Аркадьевич Хризантемов, - закончил гуру.
- Пропавший без вести.
- Покойный.
Гуру смахнул слезу и посмотрел в окно.

      Привязав белую рубашку к ветке дерева и высоко подняв ее над головой, в мокром пиджаке, надетом на голое тело, с растопыренными во все стороны волосами и безумным взглядом, к деревне приближался Хризантемов.
- Не стреляйте! – кричал он во весь голос. – Не стре-ля-а-ай-те!


Гуру, журналистка и съемочная группа выбежали из дома. Оператор включил камеру.
Хризантемов приблизился к ним и упал на колени.
- Товарищ! Я знаю, вы меня… Да чтоб мне тараканом переродиться! Пускай! Я ей – такое зло, а она меня – со дна морского! Дайте мне стекла, я есть стану! А хотите, живого меня в землю закопайте. Мне все равно!
Гуру смотрел на старшего брата, и все чувства отражались на его лице, сменяя друг друга. Он протянул Хризантемову лист бумаги.
- Вам письмо, - только и смог сказать он, и пошел прочь.
- Выключи камеру, - приказала журналистка оператору и бросилась вслед за гуру.
Он бежал, не оглядываясь, она, на своих высоких каблуках – за ним. Наконец он остановился, обернулся и крикнул:
- А ты куда? А тебе что от меня надо?
Она остановилась, переводя дыхание.
- Ничего. Просто я давно не видела, как ты злишься.


- Она же думает, что я бог, - с отчаянием говорил Арджуна преподавателю камасутры. – А я – деревенский житель. Ватсьяяна пишет, что женщине не следует выбирать деревенского жителя для любви. А только веселого горожанина, живущего по соседству.
- Ватсьяяна не во всем был прав, - мягко сказал учитель камасутры. – Как и все великие люди, кое в чем он ошибался.
- Я же к ней прилетал! А теперь вот так вот идти, без грима? Без костюма? Она не простит.
- Не простит, значит, не простит. Ну, иди. Будь мужчиной.
И он подтолкнул Арджуну к храму.

Светлана Аркадьевна рассматривала храмовые фрески и плакала. Вот ее родной отец прогоняет Настасью, вот она бежит к пруду… Девушка вытерла глаза, и смазала на одном из них всю тщательно наложенную косметику.
В храме послышались шаги. Она обернулась и увидела Арджуну. Умытого, причесанного на косой пробор.
- А почему ты не синий?
- Потому… потому, что… Наврал я тебе, Света. Впечатление хотел произвести. Я – не бог Вишну. Меня Арджуна зовут. Я местный. Из Больших Бобров. На небе у гандхарвов не был. И летать больше не могу. Я гуру клятву дал.
- И про любовь наврал?
- Нет. Про любовь не наврал. Все по-честному. Ни на одну другую женщину не посмотрят глаза мои… Только, знаешь, мы с мамой не богато живем. С успеваемостью у меня не очень. И зуб один вставной. Вот этот.
- А раковина?
- Раковину вернуть надо.
Поток воздуха вырвал раковину из рук девушки и, пронеся ее по воздуху, вернул на место, в одну из четырех ладоней хранителя миров.


Деревенский живописец доделывал новую фреску в храме. Она изображала чудесное спасение Хризантемова Настасьей из вод озера. Горсть красного порошка вдруг полетела ему в лицо, а вслед за ней  зеленая, испачкавшая его белую рубашку. Но живописец совсем не рассердился, а только улыбнулся и продолжал работать. Рядом раздался детский смех.

На улицах все бросали друг в друга цветным порошком, обливали цветной водой. Это наступил праздник весны - холи.
Это слово то и дело слышалось в песне, под которую танцевали деревенские девушки на площади перед домом культуры. Они схватили за руки и вовлекли в свой круг Диму, преподавателя танцев и камасутры. Клавдия Ивановна Хризантемова приплясывала на месте. Столичная журналистка стояла рядом с хлопающим в ладоши гуру. Ее белоснежный костюм был весь в пятнах яркой краски.
- Вот, - сказал гуру, глядя на нее с плохо скрываемой грустью. – Вернешься в Москву, будет что вспомнить.
- Я не собираюсь никуда возвращаться, - сказала она.
- Что?
- Ты меня слышал.

В лесу, на цветочной поляне, целовались Арджуна и Света. Птицы в лесу пели как сумасшедшие. Из деревни доносилась праздничаная музыка.
- Мы с тобой отсюда уедем, - сказала Света. – Папа денег обещал дать. Поедем в Италию.
- И в Индию.
- И в Индию. А потом в Америку, в Японию…
- А потом в Лондон.
- В Рио де Жанейро!
- В Венецию!
- И в Москву!
- В Москву – обязательно!

«Как только нам исполнилось 18, мы со Светланой Аркадьевной уехали. В Финляндии гостили у Лакшми с мужем, в Индии жили в ашраме. В Венеции катались на гондолах, в Лондоне учились в университете… В Рио де Жанейро танцевали на карнавале. Но потом, то ли через 5, то ли через 7 лет, вернулись в Большие Бобры. Потому, что, разве есть на свете другая такая страна, как наша? Нету. Вот и  гуру так же говорит».

На берегу озера исхудавший и просветленный, в одной набедренной повязке Хризантемов стоял на левой ноге, молитвенно сложив руки на груди. Солнце медленно опускалось за горизонт.
- И долго ему еще так? – спросила Клавдия.
- Вы его не тревожьте, Клавдия Ивановна, - ответил гуру. – Карму выправить – дело непростое.
- Я поесть ему принесла.
- Только рис.
- Да-да, все, как вы сказали.
- Ну, так вон там на пенечек положите и ступайте.

Гуру подошел к брату, осторожно согнул его поднятую ногу и поставил на землю. Тот открыл глаза, медленно вернулся в себя.
Разложили газетку на берегу, развернули принесенный Клавдией рис. Ели руками.
- Ты скажи, - произнес изменившимся голосом Хризантемов. – Ты маму помнишь?
- Конечно.
- А она… меня… любила?
- Очень.

Картинки праздника мелькали на телевизионном экране.
- Вот так, весело, с песнями и плясками, прошел традиционный индийский праздник весны в деревне Большие Бобры. А сейчас – наш следующий сюжет.

Клавдия, не спеша, возвращалась в деревню. Солнце уже совсем село, на небе зажглись звезды.
- Не уходи, побудь со мною, - напевала Клавдия себе под нос. – Я так давно тебя люблю… Тебя я страстью огневою…
Внезапно она замолчала и остановилась, как вкопанная.
Прямо перед ней медленно приземлялась на дорогу летающая тарелка…