Вопрос о соотношении веры и дел в духовной практике человека поднимался задолго до возникновения христианства - достаточно вспомнить древнекитайское: «Хочешь изменить мир – начни с себя», или древнегреческое: «Философ должен вести тот образ жизни, который он проповедует». Однако в большинстве случаев этот вопрос поднимался в антропоцентрическом аспекте.
В Ветхом Завете речь идёт уже не о простой корреляции личных убеждений индивидуума и его поступков, а об отношении человека как творения к Творцу, Которого «не видел никто никогда» (Ин. 1: 18), а основой такого отношения и вытекающих из него действий является, естественно, вера.
Понятие «вера в Бога» имеет как минимум два значения. Во-первых, это вера в сам факт Его существования. Такая вера мало к чему обязывает – например, некто, никогда не бывавший в Египте и не видавший пирамид, верит тем источникам (книгам, фотографиям и пр.), которые утверждают, что пирамиды действительно существуют. Не секрет, что вообще большую часть своих знаний человек приобретает «на веру». Однако такие знания не слишком влияют на нашу жизнь – ведь человек может творить добро и зло независимо от того, верит он в египетские пирамиды, или нет. Мало знать (верить), что Бог есть, надо верить и в то, что Он не как вольтеровский «Часовщик», собрав механизм, удалился, но постоянно присутствует в мире и действует в нём. Об этом пишет и автор Послания к Евреям: «надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим его воздаёт» (Евр. 11: 6)
Только что приведённая цитата взята из главы, полностью посвящённой д е я т е л ь н о й вере, из главы, в которой приводится в пример множество а к т о в (Вспомним, что слово «акт» по-русски означает «действие») веры из ветхозаветной истории. Нет смысла сейчас переписывать её всю, отметим только, что, по мнению древнего автора, истинная вера неизбежно порождает соответствующий образ не только мыслей, но и поступков.
При этом под поступками подразумевается не только и не столько исповедание (пусть даже героическое), и тем более не соблюдение определённых обрядовых правил самих по себе, но самая жизнь, приведённая в соответствие с Божественными заповедями. Именно реальная жизнь по заповедям становится тем несущим стволом, к которому привьются и обрядовое благочестие и, если потребуется, героизм, и многое другое.
Ветхозаветные пророки многократно выступали с обличением внешнего «благочестия», обрядового детерминизма, призывая народ Израиля обратиться к подлинно верной жизни - достаточно вспомнить пламенную речь Исайи (1: 11-19). Слова одного из последних пророков Ветхого Завета, Михея, как бы подводят резюме: «О, человек! Сказано тебе, что – добро, и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим».
Иоанн Предтеча, пророк «пограничный», пророк двух Заветов, проповедуя покаяние, настойчиво требует достойных его п л о д о в (Мф. 3:8, Лк. 3:8), т.е. настоящего изменения жизни кающегося.
Как видим, тема диалектики веры и дел в Новом Завете возникает не на пустом месте. Проследим, как она развивается там, а затем постараемся рассмотреть прикладную сторону вопроса, касающуюся непосредственно проблем жизни и творчества в нынешних условиях.
Господь Иисус Христос в Своей проповеди не просто продолжает линию Ветхого Завета, но выводит эту линию на качественно новый уровень.
Во-первых, гораздо более жёсткой критике подвергается «вера», выраженная лишь во внешне-обрядовом проявлении. Даже Ирод Антипа не удостоился таких гневно-обличительных слов, как члены фарисейской партии – люди, по своим убеждениям стоящие «недалеко от Царствия Божия» (Мк. 12 : 34. Вспомним также, что у Христа были искренние последователи из фарисеев – Никодим, Иосиф Аримафейский, а позднее и апостол Павел. ) и избегающие греха. Однако именно им Господь говорит, что «мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие» (Мф. 21: 31). Внешне благочестивый фарисей сравнивается с сыном, который на просьбу отца пойти поработать ответил: «иду», но так и не пошёл (Мф. 21:30). Ученикам же Христос прямо заявляет: «если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 5: 20), «берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие» (Мф. 16: 6, Мк. 8: 15, Лк. 12: 1).
В чём причина такой жёсткости? Ведь, повторим, фарисеи были «не самыми плохими» людьми своего времени… Господь разъясняет: «горе вам, фарисеи, что даёте десятину с мяты, руты и всяких овощей, и нерадите о суде и любви Божией, сие надлежало делать, и того не оставлять» (Лк. 11: 42). Праведность фарисея сосредоточена на нём самом: выполнить надлежащие обряды и избежать греха – далеко не всё, к чему обязывает подлинная вера.
В Новом Завете впервые во всю мощь звучат слова о любви, как о том двигателе, который способен привести в действие даже самую зачаточную веру. Что заставляет «неверного» самарянина оказать милость пострадавшему от разбойников (Лк. 10: 30-37)? Любовь. Что укрепляет слабую веру отца бесноватого отрока (Мф. 17: 14-18; Мк. 9: 17-29; Лк. 9: 38-42)? Любовь. Что возносит до высот, невиданных и в Израиле, веру сирофиникиянки (Мф. 15: 21-28; Мк. 7: 24-30)? Любовь. Недаром Иисус говорит Симону-фарисею о блуднице: «прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много; а кому мало прощается, тот мало любит» (Лк. 7: 47). У любящего сердца не возникает вопрос, где же взять хотя бы горчичное зерно веры…
Живая, деятельная любовь – залог исполнения всех Заповедей, всего Закона. Вспомним разговор Христа с книжником, спросившем Его о наибольшей заповеди (Мф. 22: 34-40; Мк. 12: 28-34; Лк. 10: 25-37), и вывод из этого разговора: любить Бога и ближнего есть дороже всех всесожжений и жертв, в этой заповеди – весь Закон и пророки. И в последней, предгефсиманской Своей беседе с учениками Господь напоминает: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга» (Ин. 13: 34). Сам Господь на протяжении всего Своего земного странствия не раз являл эту Любовь, венцом которой стала Жертва на Голгофе.
Апостолы в своих посланиях продолжают линию своего Учителя. Весьма жёстко ставится вопрос о соответствии дел вере у Иакова, брата Господня – достаточно вспомнить ставшее афоризмом высказывание «вера без дел мертва» (Иак. 2: 20, или шире – Иак. 2: 14-26). Заключая свои рассуждения о корреляции убеждений и поступков, Иаков пишет: «Итак, кто разумеет делать добро, и не делает, тому грех» (Иак. 4: 17). Впрочем, соборное послание Иакова выдержано в несколько «ветхозаветном» ключе - о любви, как о силе, претворяющей веру в дела, там упоминается лишь мимоходом (Иак. 2: 8. Из истории Церкви известно, что первый Патриарх Иерусалимский был лидером иудео-христианского крыла, приверженцы которого, являясь искренними христианами, тем не менее оставались и ревнителями ветхозаветного обычая.)
Зато в посланиях Иоанна Богослова и Павла тема любви как двигателя веры развивается максимально. Прежде всего это, конечно, два великолепных Гимна Любви в Первом соборном послании Иоанна (4: 7-21) и в Первом послании Коринфянам Павла (13: 1-13). Павел же пишет Галатам, что сила христианства – «вера, движимая любовью» (Гал. 5: 6).
Впрочем, если мы сейчас сделаем вывод, что вся суть веры состоит только в постоянной работе на благо ближнего, то впадём в другую крайность. Случай в доме Марфы и Марии (Лк. 10: 38-42) предупреждает нас об этом. Ведь тогда Марфа пеклась не о суетных вещах – она стремилась наилучшим образом послужить гостям, среди которых был Сам Господь. Но Он-то как раз и сказал ей, отвечая на упрёк в адрес сестры, слушающей Слово: «ты заботишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у неё».
Филантропия сама по себе ещё не христианство. Сущность христианства сосредоточена в Личности Иисуса Христа, в Его не столько нравственной проповеди даже (подобные нравственные проповеди произносили и Будда, и Конфуций, и Заратустра, и Исайя, и другие, считающиеся Великими Учителями человечества), сколько в Его искупительной Жертве и, конечно, в Его реальном присутствии в мире «во все дни до скончания века» (Мф. 28: 20). Поэтому Господь и говорит: «Вот дело Божие, чтобы вы веровали в Того, Кого Он послал» (Ин. 6: 29).
При всей важности добрых дел спасение нельзя «заработать», оно даётся по благодати Божьей. «Делами закона не оправдывается никакая плоть» (Рим. 3: 20) – пишет апостол Павел. – «Если Авраам оправдался делами, он имеет похвалу, но не пред Богом. … Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу. А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность (Рим. 4: 2, 4-5)… а если законом оправдание, то Христос напрасно умер» (Гал. 2: 21).
Итак, из нашего, довольно беглого, рассмотрения можно сделать следующий вывод. Дела, конечно, важны. Вера, которая никак не проявляется в делах – суть голая декларация. Более того, всякое дело, сделанное с любовью, есть, вне сомнения, дело Богоугодное, а «если я раздам всё имение моё и тело моё отдам на сожжение, а любви не имею – нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13: 3). Однако по меньшей мере наивно полагать, что спасение человек обретает на основании некоего «положительного баланса» добрых дел над злыми – это языческий критерий, а верующий «на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь» (Ин. 5: 24). И всё ж ещё раз подчеркнём, что индикатором искренности веры являются-таки дела: хоть и написано, что «всякий, кто призовёт Имя Господне, спасётся» (Иоил. 2: 32, Деян. 2: 21), но написано также и то, что «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!» войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего небесного» (Мф. 7: 21). В самом деле диалектическое сплетение!..
Порой принятие человеком веры ошибочно связывают с изменением внешнего образа жизни: новообращённый должен если не уйти сразу в монастырь, то уж по крайней мере сменить круг общения (что, впрочем, иногда бывает необходимо, но далеко не всегда), бросить работу и т.п. Такое заблуждение возникает от всё того же вульгарно-механического понимания проблемы «второго рождения» (Ин. 3: 3 и далее та же глава). Заметим, что даже мытарям и солдатам Иоанн Креститель не велел бросить свою службу, но лишь требовал от них стать честными (Лк. 3: 12-14), т.е. измениться внутренне.
«Комплекс неофита» не минует и людей творческих профессий: являясь, как правило, людьми впечатлительными (и, следовательно, трусливыми), они норовят если не проклясть свою деятельность, то по крайней мере превратить свои произведения в навязчивую проповедь, что по меткому замечанию К. Льюиса в эссе «Христианство и культура», напоминает обман, ибо предлагается одно (произведение искусства), а подсовывается другое (проповедь). Разумеется, талантливое искусство обладает огромным внушающим потенциалом, и писатель-христианин должен осознавать ответственность за то, какое воздействие окажет его труд на «потребителя». Но такую же ответственность должен осознавать и врач-христианин, и христианин-повар – не значит же это, что они должны вместо того, чтобы лечить или готовить пищу, начать проповедовать.
Главная проповедь христианина – его добродетельная жизнь, чтобы прочие, «видя добрые дела ваши, прославили Бога» (1 Пет. 2: 12). Отцы Церкви неоднократно предупреждали: главный критерий духовной практики каждого – его отношение к людям, если оно не меняется к лучшему, значит, что-то не так, есть опасность впасть в прелесть. Главный труд христианина – труд любви: учиться любить, учиться любви деятельной, а всё остальное приложится. В любом случае спасение, как и жизнь, даётся даром, наша же задача – хоть немного соответствовать этому Дару.
