Кинематограф мертв, а Бертолуччи еще нет. А кинематограф мертв. Он перестал быть нашим волшебным зеркалом, и теперь влияет на жизнь по эту сторону экрана в основном посредством product placement’а. Впрочем, почетным пенсионерам никто не мешает тихо ностальгировать о тех временах, когда искусство теней раздирало блаженное неравенство, когда качество бреда имело значение, и из серой массы крепких ремесленников к небесам взмывали гении.
Этим, собственно, Бертолуччи и занимается с тех пор, как в 1998 году поймал за пятку ускользающую красоту Лив Тайлер и заставил ее убедиться в своем итальянском происхождении. Он делает сам себе ручкой. Но делает это так красиво, что зритель рискует невольно проявить интерес к тому времени, когда кино значило гораздо больше, чем теперь. И, когда быть реалистами означало требовать невозможного.
«Мечтатели» сотканы из киноцитат как рыцарская кольчуга из стальных колечек. Часть из них Бертолуччи разъясняет, иллюстрируя черно-белыми фрагментами, часть оставляет на откуп своим ровесникам и студентам-киноведам. Остальные не протащатся от прохода героев по набережной Сены, не заценят секундное появление одряхлевшего Жан-Пьера Лео то ли в роли самого себя, то ли своего Пигмалиона Трюффо, и не согласятся с тем, что в 1968 году в Париже все началось с синематеки.
Собственно, эта, большая часть зрителей, вольна понимать фильм исключительно как историю первых сексуальных экспериментов трех молодых людей, оставшихся в квартире без предков на целую неделю. И то – слава Богу! Потому что никто не умеет снимать секс так, как Бертолуччи. Маэстро, мы будем всегда благодарны вам уже за то, что вы подарили нам, впоследствии офигевшим от вечно голого Харви Кейтеля, наготу молодых де Ниро и Депардье. Мы никогда не забудем вас, потому что под вашим чутким руководством Марлон Брандо расширил наши представления о сфере применения сливочного масла. Мы будем вставать при звуке вашего имени, потому что простому парню, одному из нас, отдали вы совершенное девственное тело дочки Стива Тайлера. Родина вас не забудет, Бернардо Бертолуччи, в особенности, Советская родина, потому что здесь за просмотр «Последнего танго» можно было легко оказаться в последнем вагоне на Север.Поэтому сейчас мы прощаем вам ваше старческое пристрастие к пухлым губам и подробной дефлорации, в сцене которой, как уверяют некоторые ботаники, вы опять же процитировали недавнего самого себя. Но мы, конечно, ни хрена, ни хрена не понимаем, какая тут связь с левым движением, цитатником Мао и баррикадами на улицах Парижа.
Ну и черт с вами, скажет товарищ Бернардо. Веселитесь, ребята, ешьте и пейте дорогое вино из родительского погреба. Я вам, детки, нисколько не завидую, потому что вы родились в неправильное время. Или, не сумели сделать свое время правильным. Вы не сидели в кино в первом ряду дни и ночи напролет, не дрочили на фотографию Марлен Дитрих, и не верили в то, что можно сделать мир лучше, чем он есть. Вы слишком быстро позволили убедить себя в том, что для счастья вам нужны только долгосрочные кредиты. Конечно, в этом есть и свои плюсы. Время не спрессуется для вас, оно будет течь своим чередом, от платежа к платежу. Вы не удивитесь тому, что только вчера писали метровыми буквами на стене о том, что нельзя влюбиться в рост промышленного производства, а сегодня вам в след уже кричат « Les bourgeois c'est comme les cochons!». Зато вы никогда не сможете потратить несколько миллионов на реконструкцию собственной юности, на подбор актеров, на строительство бутафорских баррикад. Ваши мечты не окажутся прекраснее всеобщих будней. Вы будете тихо и незаметно умирать в комфортабельных домах для престарелых, ваши имена не впишут в историю ни в каком контексте, ваши сны не будут тревожить покой ваших внуков.И вам не простят голоса Эдит Пиаф в финале. Вам справедливо скажут, что это чересчур прямолинейно и даже банально.
А у меня есть одна великая привелегия - за секунду до титров сказать во весь голос: Non, je ne regrette rien…
