Элизабет налила себе еще один стакан из громоздкой пузатой бутылки виски. Ей не хотелось пить, но она буквально влила в себя этот стакан, весь – до капли. Этот холодный гостиничный номер, обшарпанный стол и посеревший от частых стирок халат, который Элизабет одела на голое тело, эти дешевые картинки на стенах и прогоревший абажур торшера давили на нее своей убогостью и бездушием. Когда-то именно в таком номере она провела лучшие дни своей жизни. Да, это был такой же ничем не примечательный гостиничный номер трехзвездочного отеля с отклеивающимися обоями и капающим краном, но она не променяла бы его и на президентский: ведь в этом номере с ней был Гарри.
Когда они встретились, ей было двадцать пять, а Гарри – тридцать один. Она считала, что знает жизнь, и зевала от скуки, а он полагал, что все впереди и будущее – прекрасно.
Они познакомились на вечеринке, которую устраивало издательство в честь своего юбилея. Элизабет сразу заметила этого веселого худощавого парня: она всегда выбирала себе мужчину, не теряя времени на пустые сравнения. «Все одно, какой бы ни был мужчина, между ног у него ничего нового я не найду», - рассуждала Элизабет, потягивая коктейль и рассматривая жизнерадостного Гарри. Он не дурен, умеет держаться без напряга, флиртует сразу с тремя дамами. Пора познакомиться с ним поближе, а то так, чего доброго, можно остаться без «десерта». Окружавшие Гарри дамы сдались сразу, без боя: еще бы, ведь у них не было такого шикарного темно-синего платья с разрезом почти что до пояса и их шейку не украшало колье, пусть и из феанитов, но чертовски похожих на бриллианты, их волосы не были так ухожены и не отливали столь обворожительным блеском. Словом, дамы, оценив обстановку, не тратя силы на заранее проигранное ими сражение, ретировались в поисках жертвы чуть попроще.
Гарри сделал вид, что обескуражен их стремительным уходом, но в его лукавых зеленых глазах Элизабет прочла безмолвную благодарность за чудесное избавление от унылой компании. Пара коктейлей, медленный танец - и они уже знали друг о друге все, чтобы оказаться в одной постели. Немного многообещающих прикосновений, несколько рюмок крепких напитков у барной стойки - и через минуту они уже поднимались в лифте, крепко обнявшись и страстно целуя друг друга в губы.
Что ждала Элизабет от этой ночи? Да ничего. Она плыла по течению, боясь не вовремя протрезветь. Гарри был для нее очередным мужчиной, не больше. Чувства… ее чувства умерли лет эдак восемь назад, когда ее первый мужчина, вожатый из летнего лагеря, после первой же проведенной с нею ночи переключился на ее соседку. Нет, соседка не была лучше Элизабет, просто парень коллекционировал девственниц, и его коллекция существенно увеличилась к концу сезона.
Элизабет часто вспоминала, как это было с ней в первый раз. Несколько слюнявых поцелуев, а потом – потные руки шарят по ее маленькой упругой груди и нетерпеливо стягивают трусики… Затем он почему-то перевернул ее на живот, то ли оттого, что не мог смотреть в глаза, то ли вид задницы ему нравился больше. Брезент палатки перед глазами да резкая боль во влагалище – вот что служило первыми впечатлениями о сексе для Элизабет. И еще – эта липкая сперма, которая смешивалась с кровью и текла по ногам. Элизабет хотела попробовать ее на вкус, но ее едва не вырвало от одного запаха.
Она напробовалась ее вдоволь несколько лет спустя, когда уехала учиться в колледж. Шумные студенческие вечеринки всегда заканчивались постелью, и Элизабет познала все радости секса во всевозможных позах и всеми вообразимыми и невообразимыми способами. Она даже испытывала оргазм, и это ее очень веселило. Но, как ей казалось, мужчина для этого совсем не обязателен. Он лишь обладатель орудия, необходимого для секса, и не более того.
С такими вот мыслями, отхлебнув от взятой в номер бутылки бренди, она с легкостью скинула свое темно-синее бархатное платье к ногам Гарри. То, что произошло дальше, раз и навсегда изменило для нее представление о мужчине как о низшем тупом существе.
Жаркий поцелуй заглушил терпкий вкус бренди на губах, его руки, его сильные руки лежали на ее бедрах и не стремились опрокинуть ее на постель. Они мирно лежали на теле, такие теплые, властные. Холодный кончик языка скользил по ее шее, он возбуждал и успокаивал одновременно. Гарри не был одним из тех животных… он… он был искусителем, его проворный язык уже добрался до груди, и влажные губы осторожно и очень чувственно сосали набухшие от желания соски. Между ног стало нестерпимо жарко и влажно, тело Элизабет ныло от похоти, но Гарри все еще упивался им. Он поднял Элизабет и бережно опустил ее на кровать. Она, предвкушая развязку этой затянувшейся прелюдии, полной для нее новых чувств, чуть согнула в коленях ноги и была готова развести их в стороны, но… Руки Гарри нежно массировали ее ягодицы, он держал их в своих ладонях, а сам самозабвенно душил Элизабет своими долгими горячими поцелуями, глубоко запуская язык в ее полуоткрытый ротик. Он как будто не мог утолить жажду, жажду своей страсти, словно бы он несколько лет не был близок с женщиной, и теперь упивался этим запретным плодом. Элизабет текла, она уже была готова сползти по телу Гарри вниз и ощутить его член хотя бы губами, но ее попытки не увенчались успехом. Холодный язычок Гарри, незаметно пробежавшись в очередной раз по шейке и слегка задержавшись на груди, скользнул вдоль живота и утонул в ее горячем влагалище… О боже! Если и дано человеку испытать блаженство хоть раз в своей жизни, то в эту ночь Элизабет воспользовалась этим правом сполна. Она не помнила, что было дальше. Оргазм, начавшись однажды, больше не кончался.
…Гарри вел машину по узким дождливым улочкам с односторонним движением. Дождь барабанил по крыше авто, и дворники с периодичностью метронома облизывали лобовое стекло. Дождь…Тогда тоже лил дождь, но вся эта непогода оставалась за окном того маленького уютного номера, где он впервые обладал Элизабет. В ушах еще звучало танго, а он уже упивался ее упругим, полным жизни телом, ощущал ее трепет и тонул в ее страстных объятиях и поцелуях, путался в длинных черных волосах. Его руки крепко сжимали ее крохотные ягодицы, и он не мог сдержаться, чтобы не отведать ее сока на вкус. О, это было божественно! Она стонала, их тела слились в одно, и он уже не ощущал и не стремился ощутить, где находится его член: в ее пухленьких губках или горячем пульсирующем влагалище и какие губы он целует, запуская глубоко внутрь свой змеиный язык.
О что это была за ночь! И сколько таких божественных ночей им суждено было провести вместе. Они были счастливы. Вернее он, да, он, хладнокровный и расчетливый Гарри, потерял голову и был счастлив. А эта сука играла с ним как со щенком или котенком, теша свое самолюбие тем, что свела его, железного Гарри, с ума.
…Элизабет налила еще один полный стакан виски и опрокинула его залпом как горькое лекарство, как горечь ее слез, которую она все это время топила в себе.
Как он мог, как он мог! После всех этих безумных, полных страсти ночей… С какой-то шлюхой. Она увидела их случайно. Он ждал эту потаскуху у своей машины с букетом алых роз. Она - блондинка, ярко, но не безвкусно накрашенная, выпала из парадной и, повиснув на его шее, буквально облизала его… Элизабет отвернулась, и сладкая парочка, усевшись в машину, промчалась мимо, не замечая ее.
Элизабет позвонила Гарри в офис через три часа, но там ответили, что он ненадолго вышел. О, эта мужская солидарность! А он в это время… Он с этой шлюхой в каком-нибудь дешевом мотеле.
… Гарри не знал, куда ехать. Он просто кружил по знакомым ему улочкам, один под проливным дождем. В тот вечер, когда он застукал ее с очередным увлечением, тоже лил дождь. День он провел в суматохе: с утра – утомительное совещание, он едва успел на встречу с Лайзой Орейли, которая остановилась в городе всего на один день. Гарри давно боролся за право использовать ее детективные рассказы в новом сборнике, и сегодня с помощью букета роз и океана лести в адрес столь даровитой писательницы ему это удалось. Остаток рабочего дня Гарри пытался дозвониться до Элизабет, а когда вышел за сигаретами, она сама позвонила ему и, как сказал Боб, бросила трубку. Под проливным дождем Гарри, едва разбирая дорогу, отправился к Элизабет домой и… едва не взломав дверь…
…Элизабет чувствовала себя куклой, старой тряпичной куклой, которую чередуют с другими игрушками, и сегодня была не ее очередь. Она шла домой, отпросившись с работы пораньше, шла быстро и не глядя по сторонам, стремясь поскорее добраться до кровати и облить горькими слезами подушку. Ее кто-то окрикнул. Это был Фреди, толстяк Фреди, ее сокурсник. Как он изменился, стал таким важным… На мгновение Элизабет забыла о своей боли. Фреди предложил посидеть в баре, и она согласилась. Воспоминания о студенческих годах и друзьях… Внезапно Элизабет стало мучительно больно, она ощутила всю безысходность случившегося с ней. У нее была любовь, и теперь ее нет: тот, кому она распахнула свою душу, наплевал в нее. Он сейчас с блондинкой, и ей, наверное, хорошо с ним. Да что там! Она без ума от него, также, как и сама Элизабет. Попытка заглушить душевную боль с помощью виски не увенчалась должным успехом. Передвигаться самостоятельно она уже не могла, но чувство горечи и бессильной злобы лишь усилились. Фреди отвез ее домой. Элизабет было чертовски паршиво: виски совершенно не пошло на голодный желудок и расшатанные нервы. Элизабет жутко рвало, и Фреди, знавший Элизабет не один год и питающий к ней братские чувства, остался с ней, чтобы помочь подруге, вернее, ее ослабленному организму.
Сняв пиджак и закатав рукава, он носил Элизабет от унитаза к ванной, и вскоре с помощью холодного душа на голову ему удалось привести ее в чувство. Тут и раздался звонок в дверь…
…. Гарри чувствовал что-то неладное. Он звонил и звонил и наконец услышал через дверь тихий, словно умирающий, голосок Элизабет. «Кто там? – промямлила она, не открывая дверей. – Уходи, уходи, я не открою тебе». Гарри понял, что с ней мужчина, и стал исступленно барабанить и пинать дверь. Она открыла, взяв с Гарри слово, что он будет держать себя в руках. На ней был халат, волосы мокрые: она недавно вышла из душа. Резко оттолкнув ее от дверей, Гарри влетел в квартиру и увидел этого жирного борова. Тот сидел на кровати, едва лишь успев натянуть брюки и накинуть рубашку.
Элизабет стояла на лестничной площадке, ожидая криков и драки, но… Гарри вышел из квартиры тут же, его лицо было бледным, а глаза словно потухли. Элизабет схватила его за руку, пытаясь все объяснить, но он, не глядя, отшвырнул ее прочь.
... Эта шлюха Элизабет еще пыталась что-то объяснять, оправдывая себя. Гарри видел, как она бежала за его машиной, босая, по лужам. Он хотел остановиться, обнять ее и согреть, он… он даже был готов простить ее, но мысль о том, что ее жаркие губы и прелестные дурманящие черные волосы еще несколько минут назад принадлежали другому мужчине, отрезвила его, и он, не разбирая дороги, уехал прочь от этой порочной и неблагодарной женщины.
…Элизабет слила в стакан остатки содержимого пузатой бутылки и, уже не сдерживая слез, падающих в стакан, шатаясь, подошла к окну. Она четко следовала своему плану. Она не могла жить без любви, которую уже познала однажды, пусть и с Гарри, оказавшимся предателем. Она не могла находиться в своей квартире, в ней все напоминало о нем. Не могла общаться со своими знакомыми: они участливо брались помирить их либо советовали завести новый роман. Жизнь кончилась с уходом Гарри, и оставалось лишь покончить с физическим телом. Элизабет открыла окно и посмотрела вниз на мокрый в лужах асфальт.
«…Пусть она сдохнет, чтобы ее больше не было на этой земле, чтобы мысли о ней не тревожили мой разум и не возбуждали мое тело. Пусть она сдохнет, шлюха!» - Гарри ехал, едва разбирая дорогу, борясь с бесконечными струями дождя и солеными, нахлынувшими внезапно слезами.
…Холодные капли дождя попадали Элизабет на лицо. «Пусть он живет, пусть он живет счастливо и весело. Пусть он живет без меня». Элизабет допила виски и сделала шаг из окна.
…Из полицейского протокола: «По показаниям свидетелей, в девятнадцать часов двадцать минут из окна десятого этажа отеля «Виктория» выпрыгнула некая Элизабет Шау. Ее тело ударилось о проезжающий мимо автомобиль и получило смертельные ранения. Автомобиль принадлежит Гарри Вальковски. Водитель не пострадал».
