Общество некрасивых девиц

2 февраля

Многоуважаемая леди Квин! Когда я увидела маленькое и очень странное объявление в газете и написала по этому  загадочному адресу, я почти что не надеялась на ответ. Знаете, я подумала, что это чья-то глупая шутка. Меня очень часто разыгрывают и подшучивают надо мной: наверное, это все из-за моей ужасной внешности. Поэтому, когда я получила от Вас ответ, радости моей не было конца, я даже запрыгнула на кровать и несколько раз подпрыгнула на ней, словно на батуте, как в детстве. Представляю, что бы подумала моя мама, застав меня за этим занятием.
Мне кажется, скоро моя жизнь изменится к лучшему: ведь теперь я знаю, что на свете существует Общество Некрасивых Девиц.
P.S. Высылаю вам, как Вы и просили, фото и подробное описание своей внешности.

15 февраля

Многоуважаемая леди Квин, о леди Квин!
Если бы Вы только знали, что значит для меня Ваше письмо! Я не чувствовала себя такой счастливой с детства. Подумать только, теперь я – член Всемирного Общества Некрасивых Девиц! Когда я прочла о том, что официально принята в Ваши ряды, я завизжала от счастья так, что мама прибежала в мою комнату и мне пришлось солгать, будто бы я увидела мышь.
Я подробно ознакомилась с Уставом и текстом Клятвы Общества. И Вы знаете, я полностью с ними согласна,  с каждым словом, с каждой буквой. Вы – ангел, леди Квин, ангел, который спасет меня!
Я клянусь хранить все тайны общества и унести их в могилу. Клянусь помогать моим «сестрам»  чем только возможно. И никогда не забывать, кем я была до вступления в Общество.
P.S. С нетерпением жду от Вас ответа, как цветок ждет первых лучей солнца.

23 февраля

Обожаемая и любимая леди Квин!
Я прочла все Ваши рекомендации и инструкции. Вы не представляете, с каким наслаждением и скрупулезностью я выполнила каждый из пунктов.
Я сделала новую прическу. Как Вы и писали, я не узнала себя в зеркале.
Я не ем мучного и уже заметно похудела. Это задание для меня – сущий пустяк, ведь раньше я поедала сладости и булочки от безделья, теперь же – совсем другое дело. Вы переменили всю мою жизнь!
Я составила расписание своего дня и высылаю его Вам. С мамой тоже проблем не возникло, она даже рада чудесным изменениям в моей жизни: думает, что у меня появился  молодой человек. Но откуда ему взяться в нашей провинции? Да и шансов быть кем-то любимой с моей-то внешностью – крайне мало!
P.S. Я прочла книгу, которую Вы порекомендовали. Это сказка, а не жизнь. Я бы отдала все ради одного дня такого блаженства.

3 марта

Милая, любимая леди Квин! Наконец-то получила от вас письмо и не перестаю удивляться Вашей доброте и внимательности.
Как Вы и рекомендуете, я увеличила время физических упражнений и продолжила эксперименты с косметикой. Я даже не подозревала, что макияж так преображает лицо.
В городе я смогу быть не раньше пятого марта, деньги на поездку у меня есть. Остановлюсь по указанному Вами адресу у одной из наших «сестер» и сразу же Вам напишу.
P.S. Целую вас крепко, милая, милая леди Квин! Вы даже не подозреваете, что значит для меня Ваше участие и забота.

7 марта

Милая, любимая, обожаемая моя леди Квин. Я не знаю, как описать Вам то, что творится у меня в душе. Я приехала в этот огромный, гудящий, словно улей, город и растерялась, словно потерявшаяся собачонка. Еле-еле я нашла адрес миссис Ллойд. И вместо сухой старой девы, вместо «синего чулка» с геранью на подоконнике и кастрированным котом я увидела цветущую, счастливую женщину – мать огромного семейства и любимую жену своего супруга.
Ллойды встретили меня как родную. Клара сказала всем, что я – ее кузина, с которой она не виделась с детства. Вы знаете, а мы с ней даже чем-то похожи, во всяком случае, ее муж определенно находит в наших лицах общие черты, что, собственно, и не мудрено: ведь мы же «сестры».
Клара долго сокрушалась о том, что никто не встретил меня. Но они не знали точной даты моего приезда. Ее дети не отходят от меня и зовут тетей. Я так счастлива: даже ради всего этого стоило жить!
P.S. Не могу дальше писать: дети угомонились и уснули, и у нас с Кларой есть минутка для того, чтобы посекретничать. Она рассказала мне свою историю. Я и не думала, к чему может привести та жизнь, которую я вела до сих пор. Бедная Клара, ведь до вступления в Общество она даже пыталась утопиться. Я смотрю на нее и не верю в это. Боже, храни всех моих «сестер» и Вас, леди Квин!

15 марта

Милая леди Квин! Я получила  Ваше долгожданное письмо, и мы с Кларой вместе прочли его на кухне, когда готовили ужин. Как Вы добры ко мне!
Из рекомендованных Вами учебных заведений я выбрала школу медсестер. Я не боюсь крови, могу ухаживать за больными. Пока папа был жив, я ухаживала за ним и даже делала инъекции, когда ему было совсем плохо. В школе по биологии я получала только отличные отметки и думаю, что легко сдам экзамены.
P.S. Клара говорит, что марлевая повязка, которую носят медсестры, скроет мой огромный нос и подчеркнет красивые карие глаза. Жду Ваших указаний, люблю Вас всем сердцем и молюсь за Вас!

24 марта

Милая, любимая, обожаемая  леди Квин! Спешу поделиться своей радостью. Я сдала все экзамены на «отлично», и меня приняли в школу медицинских сестер. Клара подарила мне новую, очень модную шляпку, и мы вместе с ее мужем втроем отмечали мое поступление в шикарном кафе.
Милая леди Квин! Я не узнаю себя, я словно бы во сне! Клара говорит, что я свечусь изнутри. Знаете, в кафе на меня обратил внимание один парень, и я думаю, что он … что я ему… О, нет! Я дала волю фантазии, но, во всяком случае, он смотрел на меня не с отвращением и не корчил унылую рожу, к каким я привыкла у себя дома.
Вечером,  перед сном я смотрю на себя в зеркало и расчесываю волосы. И если раньше, следуя Вашим советам, мне стоило  огромного труда заставить себя улыбнуться, то теперь я улыбаюсь безо всякой на то причины. Мне просто радостно, что я живу и что кроме моей старенькой мамы я еще кому-то нужна и, может быть, буду любима.
P.S. Храни Вас Бог, леди Квин! Ваши письма для меня как улыбка Господа, они согревают меня, вселяют веру в жизнь и в людей. Я жду Ваших писем. Пишите, дорогая моя, добрейшая из всех ныне живущих, леди Квин!

10 апреля

Как долго я не получала от Вас писем, леди Квин! Любимая моя, дорогая, милая леди Квин! Мы с Кларой не на шутку обеспокоились Вашим молчанием и уже собирались писать Вам сами, как Бог услышал наши молитвы и послал весточку от Вас.
У меня все хорошо. Я учусь, и учиться мне нравится, хоть это и нелегко. Я занимаюсь целыми днями и теперь понимаю, что глупые бестолковые мысли, которые роились в моей голове раньше, появляются лишь от безделья. Прошло так мало времени с тех пор, как я уехала из дома, а мне кажется, что прошла целая жизнь. Я уже привыкла к шуму этого огромного, суетливого города, к спешащим по своим делам людям, к серым домам, к магазинам с огромными витринами, к ярким фонарям, которые освещают мне путь, когда я возвращаюсь после занятий. Мне кажется, что по-другому и быть не может, но я твердо помню клятву нашего Общества: никогда не забывать, кем я была раньше. Боже! Боже! Что бы сделалось со мной без Вас, без ваших писем, без Клары?!
P.S. Скоро мы пойдем на практику в настоящий госпиталь. Я обязательно напишу Вам об этом. Пишите, я очень волнуюсь, когда от Вас долго нет писем. Храни вас Бог, любимая моя, добрейшая леди Квин!!

22 апреля

Дорогая леди Квин!
Еще недавно я упрекала Вас в том, что Вы задерживаетесь с ответом, а теперь вот и сама отвечаю Вам через два дня после получения письма: не было времени. Какая я глупая, сердилась на Вас, что нет писем, а ведь Вам пишут «сестры» со всего мира, и каждой Вы отвечаете лично.  Меня назначили старостой группы, и я буквально захлебнулась в делах, а Вы – председатель Всемирного Общества! Простите меня, леди Квин, за мою глупость и близорукость. Пишите мне, когда сможете, я знаю, что Вы все равно думаете обо мне и любите меня.
Мы ходим на практику и уже присутствовали на настоящей операции. Операция была несложная: больному удаляли опухоль за ухом, но многие девушки из нашей группы попадали в обморок. Хоть они и симпатичные и, может быть, даже красивые на мужской вкус, но я им не завидую. Разве может такая вертихвостка любить своего мужа и в счастье, и в горе, и в радости, и в печали?! Нет!! Они не достойны да и не способны любить по-настоящему.
Клара говорит, что я становлюсь настоящим «синим чулком». Недавно к нам в гости приехал друг ее мужа, молодой человек, очень приятный и обходительный, а я едва перекинулась с ним парой слов. Раньше бы я не отошла от него  ни на дюйм, лишь бы он обратил на меня внимание. А в тот вечер мне нужно было выучить три страницы по латыни, и я очень быстро ушла из-за стола. Я сама себя не узнаю, но мне это нравится.
P.S. Знаете, леди Квин, я уже не чувствую себя уродиной, как раньше. У меня тонкая талия, упругая грудь и ягодицы, красивая шея и руки, а мои волосы… Ими восхищались с детства. О Боже, что я говорю?! Простите меня, леди Квин, ведь всем своим существованием я обязана Вам. Пишите мне так часто, как только сможете. Храни Вас Бог, дорогая моя леди Квин!

5 мая

Леди Квин! Мой добрый ангел-хранитель, любимая моя леди Квин! Спешу поделиться своей радостью! Вчера я ассистировала самому Доктору Штеферу. Мы пришли посмотреть на операцию. Доктор Штефер специально приехал в наш город провести эту операцию на глазах мальчика, который ошпарил их паром. Никто таких сложных операций в госпитале еще не делал, и медсестры заметно волновались, ассистируя такому именитому хирургу. Одна из них от волнения даже уронила инструмент, а так как я стояла рядом (я всегда стараюсь быть как можно ближе к столу, чтобы все хорошенько рассмотреть), я сумела его подхватить. И тогда Доктор Штефер отослал незадачливую медсестру и велел мне ассистировать ему.
Операция прошла великолепно, и Доктор Штефер на глазах у всех поцеловал мне руку и  пригласил посетить его клинику.
Милая моя леди Квин! Со мной происходят настоящие чудеса. Я боюсь представить себе, что бы случилось, не попадись мне на глаза крохотное объявление в газете: «Внимание! Только для некрасивых девиц!..»
Я жду каждый новый день как праздника и благодарю Вас и Господа за то, что Вы подарили мне новую жизнь.
 P.S. Обязуюсь хвастаться Вам всеми своими большими и малыми победами. Пишите, дорогая моя леди Квин. Целую Вас и обнимаю, как самого родного человека.

20 октября

Дорогая моя леди Квин! Пишу Вам, уже не надеясь, что Вы получите это письмо.
Война спутала все наши планы! Вместо учебников и анатомического театра я изучаю  внутреннее строение человека на операционном столе. Госпиталь переполнен. Хирурги оперируют круглые сутки. Я сама провела больше десяти операций совершенно самостоятельно, но мне не хочется этим гордиться. Все операции связаны с ампутацией конечностей.
Молодые здоровые парни становятся калеками на моих глазах и при моем непосредственном участии. Когда-то надменные щеголеватые франты, которые в лучшем случае прошли бы мимо меня молча, не отпустив язвительной шутки в мой адрес, теперь,  заискивающе заглядывая в глаза, умоляют меня спасти их. Но я не рада таким переменам. Война – чудовищная глупость, придуманная людьми, бессмысленная бойня, фабрика смерти.
Женщины боятся писем: в них может быть сообщение о смерти их мужа, брата или отца. Я сама снимала жетоны с тел умерших  ребят и с ужасом понимала, что за каждым номером, выбитом на тонкой стальной пластинке, стоят слезы, женские слезы и несбывшиеся мечты.
Леди Квин, я никогда не писала Вам о своих плотских желаниях, о том, как я жажду близости с мужчиной, как я хочу детей. Боже! Мне кажется, что теперь все это так невыполнимо! Я – провинциальная дурнушка превратилась в заправского мясника, режущего человеческую плоть словно филе.
P.S. Заканчиваю писать, снова привезли раненых. Я опять иду в операционную. Говорят, что у меня «золотые руки» и «холодная голова». О том, что у меня есть еще и горячее сердце,  не знает никто, кроме Вас.

25 декабря

Леди Квин! Не знаю, каким чудом Вам удалось переправить мне эту поздравительную открытку на Рождество.  Хотя Вы уже не раз доказывали свою волшебную способность поддерживать «сестер» в самые трудные минуты их жизни.
Вчера мне было так плохо, что я готова была рыдать, не останавливаясь.
Раненых много, мы оперируем без конца. Заканчивается одна операция, мы переходим к другому столу, где лежит новый раненый. Иногда мы переходим ко второму столу слишком поздно. Хирург делает надрез, и вдруг мы понимаем, что опоздали и перед нами – труп.
Вчера мы опоздали к мужу Клары. Я не сразу узнала его… Лицо исковеркано от боли.  Пуля попала в живот, и образовалось обильное внутреннее кровотечение. Возможно, если бы мы… Хотя, кого я обманываю, он был обречен. Но ведь это же был муж Клары, моей «сестры», которой я должна была помогать всем, всем, чем смогу, а я не спасла ее мужа, ее счастье, отца ее детей.
Он был так добр ко мне. Помню, как он радовался моему приезду. Как ждал меня после экзаменов вместе с Кларой. Как, выпив вина у камина,  вслух мечтал, какую они мне устроят свадьбу и где будут крестить моего первенца. А теперь его нет, нет… нет! И его не будет на моей свадьбе, и ему не стать крестным моих детей. Я не выдержала и заорала над его трупом, и весь госпиталь не мог успокоить меня. Все посчитали, что умер мой отец, и даже дали мне отпуск на сутки. Я собралась с силами и решила пойти к Кларе, чтобы она узнала обо всем от меня, а не из проклятой «похоронки».
Мне нужно было помыться и переодеться: ведь я вся, с головы до ног, была в крови. Когда столько работаешь, перестаешь обращать на кровь внимание.
Я зашла в душ и посмотрелась в зеркало. Может быть, впервые  за последние пару месяцев я смотрела на себя в зеркало и изучала давно забытое отражение.
Стыдно признать, но я заметно похорошела. Теперь я безобразно худая, но эта худоба мне идет. Глаза стали еще выразительнее, их хорошо подчеркивают синяки от вечного недосыпания. Грудь увеличилась, и соски торчат, словно пуговицы на мундире.
Я провела своими тонкими пальцами по телу и представила, как приятно будет моему мужчине обнять меня, прижаться к груди и к этим твердым соскам, запутаться в моих длинных волосах и ощутить влажность моих губ.
А потом я вдруг вспомнила о Кларе и о том, что ее муж лежит сейчас в морге в куче трупов, и - снова зарыдала.
Простите меня, леди Квин, за такое вот рождественское послание, но только Вы всегда могли понять то, что скрывается в душе маленькой некрасивой женщины.
P.S. С Рождеством Вас, леди Квин. И пусть Господь подарит нам в новом году МИР!

1 марта

Здравствуйте, любимая моя леди Квин! Все ли в порядке у Вас, здоровы ли Вы?! Писем от Вас нет, да и мои письма доходят ли до Вас? Не знаю!
Пишу Вам, чтобы поделиться своей радостью. Я выхожу замуж!
Странно слышать о свадьбе сейчас, когда идет война,  и нет места для веселья, а вокруг – слезы и скорбь?! Я тоже так думала, но получилось так, как предсказывали мне Вы и как пишут в толстых любовных романах, которые я читала до войны.
Я встретила и полюбила его с первого взгляда.
Когда я заглянула в его лицо, я подумала, что с небес снизошел ангел. Белокурые кудри обрамляли розовое личико, а голубые глаза, похожие на небо в весенний погожий денек, озорно сияли, глядя на меня. Его ангельский голосок прозвенел: «Сестра, у меня в сердце стрела амура. Вам не трудно вынуть ее? Она мне мешает дышать».
Уже после операции я узнала, что этот ангелок – самый отчаянный головорез в своем полку и его китель испещрен картечью и орденами в равной степени. И что пуля, сидевшая у него под сердцем, предназначалась не ему, а его командиру, которого мой ангелок прикрыл собой. Но все это было потом. А в этот момент я видела лишь умирающего на операционном столе юношу, и я стала его спасать. Ранение было очень опасным, и мы, словно саперы, удаляли из него пулю, не имея права даже на крохотную  ошибку.
Божьим провидением нам повезло, и он остался жив. Пуля, вынутая из груди, теперь болтается на его шее. И барон Карл фон Зэльц ужасно гордится своим амулетом.
Но я забегаю вперед. А на самом деле состояние раненого с рассеченной грудью и небесно голубыми глазами было очень плачевным. Он впал в кому, и что творилось с его мятежной душой в те дни, рвалась ли она в небеса или изо всех сил цеплялась за еле живое тело, я не знала.  Учитывая чрезвычайную важность героя и принимая во внимание тяжесть его ранения, его поместили в отдельную палату. А я, как самая опытная медсестра, была приставлена к нему неотлучно.
Не буду скрывать, я даже обрадовалась столь ответственному назначению: мне было любопытно наблюдать за этим больным с медицинской точки зрения. О том, что этот геройский барон обратит на меня хоть какое-то внимание, я даже не помышляла.
Шли вторые сутки, а больной так и не приходил в себя. Я держала его за руку, то и дело измеряя пульс, глядела на его невозмутимое лицо и думала о Ваших письмах.
Мне почему-то вспомнились те строки, в которых Вы анализировали  самые удачные браки  прошедшего столетия. Из всего многообразия примеров, приведенных Вами, следовало, что самые закоренелые холостяки, богачи и красавцы, женятся на девушках, чью красоту, мягко говоря, можно поставить под сомнение. И следовательно, у меня, как впрочем, и у остальных «сестер» нашего Общества есть все шансы на удачную партию.
О как добра ко мне все же леди Квин, думала я, лаская в своих руках руку раненого красавца. Разве этот барон может снизойти до безродной дурнушки вроде меня? Вдруг во мне проснулось совершенно безрассудное авантюрное желание полюбопытствовать, какое тело достанется какой-нибудь смазливой баронессе. Конечно, я видела много мужских тел, я видела даже то, что не пристало видеть незамужней женщине. Да что там, я не только видела и держала в руках все эти мужские прелести, но даже, время от времени резала их и зашивала. Но тут мной овладел какой-то детский азарт, будто бы не было войны и передо мной лежал не раненый, а спящий юноша, и я … Об этом я могу рассказать только Вам, леди Квин. Я на ощупь нашла все интимные части тела моего подопечного и, будучи в весьма возбужденном состоянии, положила его неподвижную руку себе между ног, а своей рукой стала гладить его и ласкать так, как будто бы передо мной возлежал мой супруг. Сердце мое билось все чаще, а между ног пылал настоящий огонь. И в тот момент, когда я чуть не потеряла сознание от нахлынувшего на меня неведомого чувства, уже знакомый ангельский голосок произнес: «Сестра, я ведь просил вынуть только стрелу».
Что было со мной, леди Квин, Вы не представляете. Уродина, воспользовавшаяся беспомощностью раненого! И если бы он не удержал меня тогда своей крепкой рукой, я бы убежала от стыда куда глаза глядят.
Наш роман длился целый месяц. Барон окончательно поправился и уже вовсю щеголял в парадном мундире при всех орденах, лихо размахивая тростью, которая все же изредка требовалась ему при ходьбе.
Врачи были единодушны и на военную службу моего ангелочка не пустили, да он и сам не сопротивлялся этому решению. Как он сказал, с того света становятся виднее причины этой войны, и ему уже претит проливать свою кровь за чужие амбиции. Не скрою, я была  рада, что барон отправится в фамильный замок и проживет долгую и, может быть, счастливую жизнь.
На следующий день после врачебной комиссии в госпиталь должны были приехать родители Карла и увезти его. В предшествующую этим событиям ночь я, самонадеянная дурнушка, решила распрощаться с девственностью в объятиях выхоженного мной больного.
Я пришла к нему ночью в своем белоснежном халате, под которым не было нижнего белья. Подойдя к кровати, освещаемая лунным светом, я распустила свои длинные волосы, свою гордость, и, закрыв глаза, присела к нему.
Он целовал меня жарко, страстно, трогал мои возбужденные соски, проводил ладонью по моим бедрам и плечам. Он мучил меня, но не спешил овладеть мной. И когда мое тело уже начало содрогаться от  нетерпения, ангельский голос сквозь сжатые от злости зубы прошипел: «И кто же это придумал, что под венец я должен вести обязательно девственницу!»
Эти слова были для меня словно холодный душ. И я опять чуть не убежала от своего счастья.
Оказывается, Карл уже давно написал  родителям  о своем решении жениться на мне, и они приехали посмотреть на  будущую родственницу. Я опущу в своем рассказе  сцену встречи с бароном и баронессой. Хотя, по правде сказать, я просто не помню ее от страха и смущения. Но могу похвастаться: родители Карла одобрили его выбор, а с его слов, так они просто в восторге.
Через два дня мы уезжаем с Карлом в его поместье и забираем с собой Клару с детьми. После гибели мужа ей незачем оставаться в городе, перебиваясь на скудном военном пайке.
Как мне жаль, леди Квин, что Вы не сможете быть на нашей свадьбе. Из-за этой проклятой войны я не увижу Вас. Я всегда жалела, что у меня нет Вашего фото. В своих мечтах я рисую Вас божественной,  неотразимой красавицей, посланной Господом поддержать всех некрасивых девиц этого сумасшедшего, пропахшего порохом мира.
Я давно не получаю от Вас писем, леди Квин, но я знаю, что в Вашем огромном сердце всегда есть маленький уголок и для меня. Пишите мне, милая, дорогая и любимая, добрая леди Квин. Я жду Ваших писем, жду Ваших советов и указаний: ведь Вашей мудрости и красоты хватит на всех «сестер» нашего Общества Некрасивых Девиц».

Эти письма, как и многие другие, адресованные леди Квин, были вывезены из лепрозория, в котором леди Квин прожила восемьдесят один год своей жизни. После ее смерти письма опубликованы с согласия ее родственников.