Они вылечили мне ноги и посадили в будку: я считаю людей, которые проходят по мосту. Им очень нравится покрывать свой труд числами, они заслушиваются этой бессмыслицей из пары цифр. Поэтому целый день, целый день мой немой рот работает как часы, забивает цифру за цифрой, чтобы вечером подарить им триумф одной цифры.
Их лица сияют, когда я сообщаю результат; чем больше число, тем больше они сияют, тогда у них есть право, удовлетворенно пойти спать, ведь тысячи ежедневно проходят по их новому мосту.
Но их статистика ошибочна. Мне очень жаль, но она ошибочна. Я ненадежный человек, хотя и умею вызывать жалость.
В душе мне нравится иногда немного уменьшить цифру; а иногда, когда мне их жаль, подарить им несколько лишних прохожих. Их счастье в моих руках. Если я разозлен, если мне нечего курить, я выдаю им среднее арифметическое, а иногда и того меньше; если мое сердце стучит быстрее обычного, если мне хорошо, я даю своей щедрости вылиться пятикратным числом. Они ведь так счастливы! Они всегда вырывают результат у меня из рук, их глаза загораются, они хлопают меня по плечу. Им невдомек! Тогда они начинают умножать, делить, высчитывать проценты… Они высчитывают, сколько человек проходят по мосту за минуту и сколько пройдут по нему через десять лет. Они обожают говорить о будущем в прошедшем времени, говорить о будущем в прошедшем времени их особенность – но, мне очень жаль, все это ошибочно…
Когда моя маленькая возлюбленная проходит по мосту – а она проходит здесь дважды в день – мое сердце останавливается. Бесконечный стук моего сердца просто-напросто прекращается, пока она не повернет в аллею и не исчезнет. И я молчу обо всех, кто проходит по мосту в эти несколько минут. Эти две минуты принадлежат мне, только мне, и я не дам забрать у себя эти две минуты. Когда она вечером возвращается из своего кафе-мороженого, по другой стороне моста проходит мимо моего немого рта, который все должен считать и считать, тогда мое сердце снова выключается; я продолжаю считать, только когда ее уже не видно. И все, кто имеет счастье в это время дефилировать перед моими слепыми глазами, не попадут в вечность статистики: тени мужчин, тени женщин, ничтожные существа не будут разгуливать по будущему, о котором они скажут в прошедшем времени…
Ясно, что я ее люблю. Но она ничего об этом не знает, и я не хотел бы, чтобы она об этом узнала. Она не должна узнать, каким невероятным образом превращает в ничто все подсчеты. Она должна, ни о чем не подозревая и ни в чем себя не виня, идти в свое кафе-мороженое со своими каштановыми волосами и нежными ступнями. Она должна получить много чаевых. Я ее люблю. Ясно, что я ее люблю.
Недавно мне устроили проверку. Мой друг, который сидит на противоположной стороне и считает машины, успел меня предупредить, и я был внимателен до невозможности. Я считал, как сумасшедший, даже спидометр не мог бы лучше посчитать. Сам начальник бюро статистики встал на мосту напротив меня и сравнил свой часовой результат с моим. У меня было всего на один меньше. Просто мимо меня прошла моя маленькая возлюбленная, а я никогда в жизни не отправлю это милое дитя в будущее, чтобы о ней говорили в прошедшем, чтобы ее делили и умножали, превращали в процентное ничто. Мое сердце обливалось кровью, когда я вынужден был продолжать считать. Я был очень благодарен товарищу, который считает машины на другой стороне моста. Ведь речь шла о моем существовании.
Начальник бюро статистики похлопал меня по плечу и сказал, что я честный, надежный и верный. «Ошибиться всего на одного в час», - сказал он, - «это немного. Все равно мы добавляем определенную процентную долю к твоим данным… Я предложу, чтобы тебя перевели на экипажи».
Экипажи – это, конечно, великолепно. Экипажи – это полное безделие. За день по мосту проезжают максимум двадцать пять экипажей, а забивать новое число в свой мозг всего раз в полчаса – это, согласитесь, безделие. Считать экипажи было бы прекрасно. С четырех до восьми экипажам вообще запрещено проезжать по мосту, и я мог бы пойти погулять или зайти в кафе-мороженое, долго-долго на нее смотреть, или, может быть, немного проводить ее, мою маленькую, не посчитанную возлюбленную…