Изгнание духа

Изгнание духа

Я сказал с арены, что мир изменился. Городскую стену растащили на кирпичи.  Кругом мобильные телефоны, девочки в майках и эти - как их - автомобили...  Но вновь звучит слово "дух" - слово, пахнущее нафталином.  Вы прочитали три строки и уже можете "рассуждать":  что нафталин вовсе не стар; что я спрашивал о внутренних изменениях, а дух как раз внутри...

Говорю прямо:
1. Есть тело и есть разум; нет места для духа, и духа нет.
2. Хоть его и нет, дух надо выгнать с пляжа: слова и дела ДОСТОЙНЫ слово и дело (тело и вещи).

О достоинстве речи и достоинстве тела. Тело, лижущее реквизит; на коленях на кафельном полу; голодное; зеленое, грязное; жирное, в халате - это известно.Недорасшифрованные тексты древности, сто раз перепереведенные и процензурованные - в виде священных "озвучиваемые" с амвонов; неграмотный бред совковых ачарьев - несомненно, слово - и тоже почитаемое как священное.  Известно и это, но требует выяснения и достойно обсуждения.  После слова "достоинство" в нашем разговоре появилось слово "почтение". "Почтение", "уважение", "ублажение" - я с сомнением взвешиваю на ладонях эти слова.  Потом отряхиваю и умываю руки, которыми я буду касаться кожи женщин и гривы коня.  Но сомнение остается: "почтение"...  "Почитание", "прочитание", "прочтение"?  То, что я считаю достойным быть в жизни не меньше любви, всякого дела и всякой игры?  Предположение о не-достоинстве чтения укрепляет Ницше:  "Еще одно поколение читателей - и сам дух начнет смердеть".

Это сказано о читателях - возможно, с писателями дело обстоит по-другому. Но так ли плохи читатели ? Чтение книги мало отличается от слушания песни; слушание - от пения; все это - от танца (который применяется для выбора партнера или для выполнения ритуала).  Не-писательство относительно:  повседневные словесные выражения и популярные песенки тоже вид литературы.  Не перестаю удивляться большому числу "шлягеров".  Видно, слова лучше всего подходят как раз для стихов.

Танец, предназначенный для выполнения ритуала. Ритуал, и невразумительное, поэтическое слово, и ритм - то, чем в какое-то время мы "познаем мир", или, вернее, относимся к миру. Всего лишь в какое-то время!  Таков наш способ начинать познание. Ритуал и миф не враги, а стадии науки; в науке полно мифов и ритуалов.  Мы все еще прочитываем мир так же, как прочитываем танец. И мы так недавно (и по неизвестной причине) начали думать.

Обоснованы ли разделения? "Мир" и его "читатель", "познание", "прочтение"; интерпретация и сочинительство; достоинство речи и достоинство тела. Вместе с Хайдеггером используем помощь самого языка, называющего "вещь" и "речь" одним словом. Для нас не-говорящее нам тело лишь предмет; говорящие вещи освещены светом жизни. Вещи освещаются вестью. Вещество о-существляется словом.

Где здесь смерть и где огонь? Ритуал осуществляет сожжение тех, чья весть опасна. Опасен даже включенный фонарик в пустой квартире; и я не хочу, чтобы для вас эти времена возвращались. Что о-существляется этим ритуалом? Сожжение о-существляет и о-веществляет новую  вещь, отличную от бытовых речей и живого тела.

Я называю недостойными всякое евангелие и всякое одухотворение. Мы можем завоевать любовь и страну; придать камням форму собора; решить задачу и раскрыть обман.  Вместо этого вы примысливаете к миру (вернее, осуществляете ритуалом) что-нибудь простое и "на шару" покорное:  резиновую подругу; мысль, не требующую размышления; счастье, не требующее никаких усилий.  Вы с помощью духовных занятий хотите попасть в какой-то другой мир, минуя этот.  Ведь в вашем хилом теле содержится могучий дух! Есть другие моря и страны; другое мышление и другая свобода; существа с огнем на лице и среди них женщины, не похожие на маячащих в алкогольном бреду. И вправду "есть миры иные".  Но как вы пройдете туда, не овладевшие травой и морем, и кто пустит туда вас, обремененных жиром и оскверненных должностями?  Вы не можете прочитать эту книгу - эти лес и народ, но хотите читать те, что лучше - писать их? Или с вас достаточно тех, что легче?  Другие миры еще впереди.

Интеллект (который я не отделяю от мира) ничего не может примыслить к миру.  Это не противоречие, а скорее определение интеллекта; и он пока слаб.  Мы не можем удержать в памяти и нескольких понятий.  Мы забыли и не понимаем многое из того, что уже было открыто.  Из того, что сказано ясно и вовсе не утеряно, мы помним лишь то, что случайно ухитрились понять (или это нам показалось).  Но потом остаются уже только эти неполные мысли, недочитанные фразы.  Мое беспокойство - видеть в старинных книгах не открытия, а всего лишь мудрость, или все тот же дух.

Мы пока еще запутываемся в словах. Не отличаем одних вещей от других; слов от вещей; подвластных слов от неподвластных вещей; неподвластности вещей от пока еще неиспытанной подвластности слов. Слово, бумага и членораздельная речь вызывают недоверие и страх (священный трепет).

Слово вызывает знакомую всем народную ненависть. Это подтверждает мое наблюдение: религия уже осознается как насилие. Представлять религию как имманентную человеческой природе общепринято и противоречит "социализму"; раньше это было просто добропорядочно.  Думаю, что любая религия (а не только римская и греческая) - вполне осознаваемый официоз.
Хотим мы этого или нет, но среди вещей жизни есть меч. Утрачиваемую силу меча восполняют ложью слов.  Слова, уличенные во лжи и бессмыслице, оправдывают скрытым могуществом духа.  Недостойным словам уже не верят; их все меньше боятся; только одухотворенные писатель и (громко-)говоритель все еще - иногда - воспринимаются как представители сверх-естественных (тех, кто хочет быть важнее пути и мелочей вашей жизни).

Для кого я написал это эссе и что это за бой с ветряными мельницами?  Я не высокомерен: писал для тех, кто еще одержим солитером духа - у меня тоже есть кое-какой дух.

Как изгнать то, чего нет? Речь может идти, очевидно, только о названиях.  Я возвращаюсь в прекрасное время антракта, под стены Фромборка.  С северной башни видны Балтийское море и пока еще пустой пляж.  Так вот, я НАЗЫВАЮ достойными Олимпиаду тел и диспут умов:  кто победил, тот вопреки своей слабости силен.  Силой предшественников и собственной властью изгоняю с пляжа весь чистый и нечистый дух, и исправляю ошибку формулировки: он смердил не нафталином, а дустом.
_


Рецензии
Знаете, как приятно в вавилонах встретить хорошего знакомого?.. Не знаете, а то бы раньше дали ссылку на эту страничку. Штирлиц, ей богу, а не Forest. Не буду Вас рассекречивать, и Борману передам :)))

Собственно, сюда я зашел, чтобы убедиться – тот ли это текст, который я читал раньше. Тот. По нему я уже высказывался: слишком завернуто и не развернуто в смысле ясного изложения идеи.
Совсем запутался: кто же эссе изначально написал?!

Юрий Ершов   12.03.2002 04:39     Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.